Ресурс (СИ) - Видум Инди - Страница 21

На ночевку остановился в заброшенной деревне совсем рядом с зоной. Строения еще не успели забыть, что в них кто-то жил, и не начали разрушаться, так что я выбрал один из сараев, где установил палатку. Валерон сразу же выплюнул Митю, которого он не извлекал в поместье, и заявил:

— Митя, на тебе охрана ночью, а я наконец смогу выспаться.

— Здесь в округе никого нет, — заметил я. — От кого нас охранять?

— Сдурел? Мы совсем рядом с нестабильной зоной. Искажения здесь открываются только так.

— Зимой они редко открываются.

— Петь, нам охрана лишняя? Митя все равно не спит, набрал с собой книжек, будет и просвещаться, и нас охранять.

— Я не сплю и буду караулить, — подтвердил Митя.

— Вот. А мы не будем переживать, что какая-нибудь тварь из зоны сюда прорвется и повредит нашу палатку. Или какая-нибудь тварь не из зоны захочет нашу палатку сделать своей. Как сделали астафьевские. Я же у них отобрал в честной борьбе и не хочу, чтобы плодами моих трудов завладели другие.

— Какая честная борьба? Ты спер это из их захоронки, — напомнил я.

— И что? Разве это было нечестно? Я же компенсацию брал! — возмутился Валерон и добавил: — И вообще поздно уже. Пора подзакусить и отправляться набираться сил.

С едой у меня с собой был целый контейнер с приличным выбором блюд, поэтому Валерон покапризничал в выборе, удовлетворившись в конце концов мясным пирогом и горкой хвороста. Прохоров, который участвовал в заполнении контейнера с едой и наверняка был инициатором приготовления под это дело хвороста, сейчас бы порадовался, глядя на то, как Валерон уминает вкусняшки. И никакой клизмы не понадобилось. Надеюсь, Валерон не узнает, что ему грозило со стороны Прохорова, а то обида моего помощника может быть весьма опасной.

Валерон умял все выданное, задумчиво поводил лапой по мисочке, размышляя, не нужно ли туда добавить хотя бы хвороста, но потом вспомнил, как мучился после переедания, и с тяжелым вздохом мисочку убрал, чтобы не соблазняла. Под его печальным взором брать что-то к чаю я не рискнул, выпил пару стаканов, ничем не заедая, да и отправился спать — и устал за день, и вставать надо будет рано, задолго до рассвета.

Поработать будильником Валерон предложил все тому же Мите, что железный паук исправно и сделал поутру, с таким усердием заколотил ложкой по кружке, что я подскочил на месте и схватился за топорик, решив, что на нас напали. Валерон поступил предусмотрительней — он попросту растаял в воздухе, уйдя с линии огня самым эффективным способом. Как он грязно ругался, когда сообразил, что никакой опасности не было.

— Кто тебя учил так будить? — возмущенно орал он на невозмутимого Митю. — Я чуть от сердечного приступа не умер.

— У тебя есть сердце? уточнил Митя.

— У меня все есть, что надо, — не смутился Валерон. — Наплевать на меня — подумай о Пете. Он чуть не поседел от такой побудки. И вообще, ты нас демаскируешь таким громким звуком.

— Палатка звуки наружу не пропускает, а ты сам сказал, чтобы я вас разбудил. Вы проснулись быстро, а значит, я все сделал правильно.

— Правильно — это когда звук намного тише, — проворчал Валерон, опять вываливаясь в видимое состояние. — Будильник не должен пугать, Митя.

— Разве кто-то испугался? — удивился он. Причем именно удивился — в механическом голосе появились проблески эмоций. Кажется, он начал эволюционировать самостоятельно. — Это же обычный стук. Что в нем страшного?

— Страшного в нем громкость звука, — пояснил я. — Первая мысль — что на нас напали механизмусы, очень большие и громкие механизмусы. А человек не включается сразу после сна. Мы, знаешь ли, несовершенны, нам надо время на раскачку мозга, который подает панические сигналы.

— Тогда нужно было показать, какая громкость приемлемая.

— Начинаешь с такой. — Валерон тихо, почти нежно, постучал ложкой о миску. — Усиливаешь постепенно, чтобы мы успели адаптироваться. А как только кто-то из нас поднял голову — сразу прекращаешь, понятно?

— Понятно, — покладисто согласился Митя и постучал ложкой по кружке совсем тихо, так, что даже Валерон остался удовлетворен и предложил быстро завтракать и выезжать.

В этот раз он не привередничал, согласился на кашу, но двойную порцию, от хвороста отказался, сообщив, что запланировал им отпраздновать освобождение от зоны еще одного княжества, поэтому очень расстроится, если мы с Верховцевым случайно сожрем отложенное лакомство.

— Понимаешь, после сладкого для усвоения энергии нужен отдых и желательно со сном, — вещал Валерон, проникновенно глядя мне в глаза, для чего ему пришлось забраться на столик, шедший в комплекте с палаткой. — Сейчас я не могу себе это позволить, потому что мне придется много двигаться, что нарушит процесс. Но потом я рассчитываю получить сразу все.

— Заметано, — согласился я.

— Но это не отменяет твое обещание про конфеты, — насторожился Валерон моей покладистостью.

— Разумеется.

Позавтракали мы быстро и выдвинулись уже к точке, где мы с Верховцевым собирались встретиться. Оттуда Валерон в бесплотном виде потащил записку, которую должен был подбросить адресату так, чтобы увидел только тот. Было еще темно, так что я был уверен, что все пройдет незамеченным. До последнего в данном княжестве крупного населенного пункта под названием Собиново было недалеко, поэтому Валерон вернулся быстро и принялся отчитываться:

— Пришлось его будить, тыкая бумажкой в физиономию, зато как проснулся — сразу принялся собираться, так что скоро будет.

— Много там людей?

— Где? В его доме или в селе?

— И там, и там. Ты слишком быстро вернулся, значит, легко нашел Верховцева, — пояснил я причину своего интереса.

— Почти никого не осталось. В селе некоторые улицы целиком нежилые. Несколько семей из обычных людей и сам Верховцев с парой гвардейцев — вот и все население.

— Надеюсь, гвардейцев он за собой не потащит…

— Да они дрыхнут, — фыркнул Валерон. — Я бы вообще мог там в материализованном виде шастать — никто бы и не ухом не дернул.

— Напоминаю, пока с нами Верховцев, из невидимости не вываливаешься. Это тебе не Наташа.

— Да я просто в ней сразу почувствовал родственную душу, — заюлил Валерон, — расслабился только поэтому. А Верховцев нам временный попутчик.

В этом я был с помощником согласен. Как мне ни был симпатичен последний представитель этого рода, я прекрасно понимал, что у него как у князя могут возникнуть интересы, идущие вразрез с моими. То есть дружбы как таковой у нас не получится, разве что поверхностные приятельские отношения.

— Ему и без того придется показать слияние, — все же напомнил я.

— Все сделаю в лучшем виде, — заверил Валерон. — Договаривались же. Я не дурак, все запомнил.

Может он и все запомнил, но случайностей никто не отменял: отвлечется, задумается или вообще выплюнет Митю вместо собранной реликвии. Это же Валерон…

Долго нам ждать не пришлось — вскоре послышалось шуршание верховцевских лыж, а потом и сам он вырулил из-за куста и принялся оглядываться. Я отключил незаметность и поздоровался.

— Петр, добрый день! — радостно проорал он.

— Тихо ты, — шикнул я. — Нам не нужно, чтобы кто-то узнал о моем участии, ты помнишь?

— Да здесь никого нет. В селе только вчера еще две семьи снялись с места. Говорят, пока санный путь, переезжать легче, — он вздохнул.

— Ты хоть завтракал?

— Поверишь, нет, ничего в горло не лезет, так волнуюсь. Но я с собой взял. — Он потряс вещмешком. — Будет чем подзакусить, если проголодаюсь.

Я уложил его мешок в багажник, а лыжи приторочил рядом со своими, после чего спохватился:

— Реликвию не забыл?

— Нет, — он извлек из-за пазухи знакомый мешочек. — Всегда при мне. Можно ехать.

При мне, точнее, в Валероне, был и последний кусок этой реликвии, поэтому я успокоился, и мы выехали в зону, благо уже рассвело и не было необходимости использовать ночное зрение. А вот незаметность я опять на себя набросил, а еще запустил комбинацию Снег-Вихрь, заметавшую наши следы. Тот, кто прошел бы по следам Верховцева, был бы немало удивлен тем, что они просто закончились в одном месте, а в другом поблизости не появились.