Перерождение (СИ) - Билик Дмитрий - Страница 57

— Царь! — крикнул Дурц, понимая, что мне нужна помощь.

И правцы сменили цель, направив стрелы в первожреца. Тот коротко взмахнул рукой, а когда перестал двигаться, то стало видно, что все стрелы торчат у Царя царей из ладони. Первожрец сжал кулак и сломал древки, а после встряхнул окровавленной рукой, словно не произошло ничего необычного.

Дурц в мгновение ока оказался с обнаженным мечом возле врага — каким образом, оставалось только догадываться. Видимо, в дело пошла одна из способностей правца. Лишь реакция первожреца оказалась поразительной, еще более превосходящей скорость противника. Рука Царя царей взметнулась вверх, перехватила клинок и взмахнула по диагонали. Удар был такой силы, что тело Дурца стесало будто лазерным резаком. Я зажмурился от яркого вслеска хиста, а потом завороженно глядел, как то, что некогда было старостой деревни, развалилось на части.

Произошедшее сейчас казалось невероятно неестественным. Будто во время детской драки пришел взрослый и внезапно разогнал всех малышей. После такого любой конфликт сходит на нет сам по себе. Потому что ты понимаешь, что более нет смысла продолжать эту авантюру. Ибо теперь ты полностью в его власти.

Царь царей победил — не физически, морально. Правцы, лишенные предводителя и окончательно надломленные, опустили оружие. Тройка неживых накинулась на союзников и те, даже не сопротивляясь, сраженные, падали на землю.

Я к тому времени с трудом поднялся. И пока вставал, все глядел снизу вверх на Царя царей, как крохотный Давид на Голиафа. С той лишь разницей, что у меня не было волшебной пращи. Разве что… я заметил кое-что интересное, с янтарным отблеском, под самым сводом гигантской залы, укрытой в тени.

— Стой! — вскинул руки я. — Мы сдаемся!

Глава 24

Если бы когда-то давно (всего несколько дней назад, но теперь казалось, что целую вечность) я не был частью нежизни, то мог бы подумать, что Царь царей ухмыляется. Нет, его нынешнее лицо, вполне приятное по общечеловеческим меркам, оставалось будто бы безучастным, однако во взгляде словно промелькнуло нечто злорадное. Как у жены, которая нашла заначку на глазах у мужа.

— Хорошо, что ты понял это, Матвей. Вот только слишком поздно. Теперь ты не сможешь примкнуть к рядам нежизни.

Сказать по правде, именно это сейчас меня интересовало в самую последнюю очередь. Да и вообще мне больше нравилось быть непутевым рубежником, который как кость в горле у всего прогрессивного человечества, но при этом живой. Все мое любопытство было приковано к высокому каменистому выступу аккурат над нами, где совсем недавно я заметил несуразный чемодан и самого храброго, если поработать с выборкой относительно этого понятия, беса. Без всякого сомнения, там Григорий оказался не из-за большого желания принять участие в битве. Скорее уж наверху проходил путь из артефактов в греки, по которому нечисть и стремилась выбраться… Куда уж тут выбраться, когда все вокруг кишит неживыми — большой вопрос.

Однако надо отметить, что все эти мысли, которые пронеслись в голове со скоростью метеоритного дождя, были чудовищным поклепом. Потому что как только Григорий своим орлиным взором оглядел происходящее, то тут же решительно вытащил из-за пазухи многозначительный половник. Тот самый, прихваченный с последнего места обитания, «которые уже и не делают».

Бес, вспомнивший слова Архимеда про рычаг и переворачивание земли, воткнул половник под огромный камень, оперся ручкой о другой, и принялся что было мочи давить. И что самое интересное, кухонная утварь, в отличие от кровотока Григория, если судить по раскрасневшейся физиономии, справлялась лучше. Потому что массивный валун подался.

Все это пронеслось за считанные секунды, во время которых я успел попросить пощады, а Царь царей даже произнес пламенную речь. И теперь направился к грифонихе, чтобы окончательно обезопасить себя и полностью подчинить этот мир.

Я же с видом толстяка из «Мальчишника в Вегасе» просчитывал все возможные варианты развития событий. И когда первожрец наконец проходил мимо, решился на безрассудные на первый взгляд действия. Да что там, на второй и третий взгляд тоже.

Для начала было очень сложно вообще поднять руку на Царя царей. Никогда прежде я не сталкивался с мощью, которая сейчас оказалась заключена в этом подкачанном и хорошо сложенном теле. Мне даже почудилось, что неживые замерли под горой, полностью обессиленные. Первожрец вобрал в себя множество чужих хистов. И это с учетом того, что Ось в десятки раз уменьшала его воздействие. Будь здесь человек максимально далекий от хиста, он бы тоже ощутил нечто неприятное, будто рядом сильное электромагнитное излучение.

Но вместе с тем я понимал — другого шанса у меня не будет. И не только у меня, у этого мира точно. А учитывая, что первожрец после явно заинтересуется разрушением Оси, чтобы два раза сюда не ходить, и Скуггу, и Стралан ждут определенные изменения. Которые едва ли понравятся жителям.

Поэтому с упорством отбитого бультерьера вцепился в шею Царя царей. Пальцы почувствовали под собой холод чужой кожи. Невероятно твердой, словно состоящей из какой-то плотной резины.

На что это походило? Ну, если бы очень крутой, обученный всем секретам Шаолиня боец решил подраться с суперменом. И в первое мгновение, когда всесильный пришелец еще не догадывался об предстоящей схватке, успел нанести пару ударов.

Вот только я бить не стал. Более того, подался вперед и будто бы специально запнулся. А сам упал прямехонько так, чтобы видеть пыхтящего наверху Григория. Если честно, это провернуть оказалось легче легкого, потому что стоило коснуться первожреца, как из меня словно вытащили все кости. Я будто бы очутился под гидравлическим прессом, который тщетно пытался остановить руками.

Правда, все это я чувствовал в первую секунду, а затем мне стало откровенно плохо, потому что Царь царей решил все же заняться мной всерьез. Мне даже подумалось, что последней мыслью в моем интересном, пусть и весьма непродолжительном, существовании будет: «Я смог вывести из себя даже того, кто не может испытывать эмоции». Но нет, заключительной картинкой в затухающем сознании стали очертания выпрямившегося Григория, краснющего, как помидор «Бычье сердце», и довольного, как фермер, собравший рекордный урожай этих самых овощей. И внушительного валуна, на мгновение заслонившего образ прекрасного беса.

А затем меня не просто опалило хистом, а буквально обожгло. Накрыло с ног до головы, словно я с гигантской высоты прыгнул в воду за секунду до масштабного взрыва. И только по запоздалым мыслям — что я еще жив, думаю, мучаюсь от боли — стало ясно, что это было не разрушительное действие промысла. Это оказался его выброс, который в бытности рубежников бывает не так часто. Но как правило всегда оказывается финальной точкой в случае насильственного вмешательства.

Я не сразу понял, что нечто мешает мне жить. В смысле, дышать полной грудью. И лишь запоздало осознал, что сверху лежит то самое подкачанное тело первожреца. Нет, окажись я девушкой в годах, может, мне даже понравилось бы, а так ничего, кроме брезгливости, ощутить не удалось. А когда я столкнул эту уже ненужную оболочку и разглядел лопнувшую, как переспелый арбуз, голову и внушительных размеров валун неподалеку, то даже улыбнулся. Не потому, что меня жуть как веселило подобное зрелище. По другой причине — нам удалось.

Стоило только догадываться, какой силы был удар, что этот камешек, размером в полметра в поперечнике, раздавил черепушку первожреца. Нет, понятно, что основную часть хиста тот направил на меня, как говорили в одной космической онлайн-игрушке, это называется «перевести всю энергию на оборону передних щитов», но все же что-то должно было остаться для пассивной защиты. Поэтому свершившееся казалось мне чем-то грандиозным и вместе с тем нереальным. Даже не знаю, с чем сравнить. Это как на выпускном ты вдруг закадрил первую красавицу школы и проснулся с ней утром. Вроде как жизнь продолжается, но есть теперь во всем смысл? Будет ли нечто еще более грандиозное?