Перерождение (СИ) - Билик Дмитрий - Страница 12

Вот и о якутском пенсионере сведений было множество, самых разнообразных. Кто-то называл его якутским Дедом Морозом, другие Повелителем Севера, третьи вообще верили, что это не человек, а олицетворение стихии мороза. Короче, чужане — такие чужане. Вот хрен разберешь, где здесь правда, а где ложь. И понятное дело, нигде не было написано, в чем его слабость, что он больше всего любит, судим ли или хотя бы привлекался. Хотя, учитывая древность изначальной нечисти и то, с какой легкостью Бык Зимы избежал ловушек, что-то мне подсказывает, что он почти такой же крутой, как Супермен. А это означает что? Надо всего лишь навсего найти его криптонит. И это я не про рэпера с фефектом фикции, а о диковинном зеленом камне, лишающем героя сил.

Но все это было из условно хороших новостей. Из плохих — имя рыжего пацана ничего не дало, скорее даже запутало, потому что сразу повело меня в соцсети. А вот никаких упоминаний в мифах я не нашел. Получается, рыжий сказал мне неправду или, что еще хуже, он был птицей такого невысокого полета, что его решили даже не упоминать. Что, само собой, было еще более странно. Почему великий Бык Зимы тогда так за него впрягался?

— Чего ты всс… се усложняешь? Надо просто чуть-чуть подождать, а потом вернуться и забрать Стыня. Сс… силой.

Неожиданно выяснилось, что лихо не обладает таким уж невероятным терпением. Или ей просто не нравился интерьер местного помещения. Разбаловал я ее, ох разбаловал.

— Сс… силой, — передразнил я Юнию. — Ага, ведь у нас нечисть такая тупая, что не сопоставит два и два. Что-то мне подсказывает, что теперь этот рыжий все время возле Руслана пасется, — ответил я. — А где он, там и старик. Нет, надо понять, как с этими двумя справиться.

— Сс… одним, — поправила меня лихо. — С изначальным. Паренек — мелкая сс… сошка.

— Мне почему-то кажется, что все не так просто.

Вообще, я прочитал много всякого о якутской мифологии. Понятно, что это могло быть максимально далеко от правды, но другой информации у меня не было. Короче, ключевой нечисти там не так уж и много, все наперечет. Наверное, дело в холодах — даже черти там от сырости не заводятся. Эх, мне бы пробраться в рубежную библиотеку, в смысле, книжную клеть, что в Подворье. Вот только туда мне ход заказан. Не просить же ребят с улицы, чтобы сгоняли и принесли оттуда пару томиков. Хотя… почему бы и нет.

От внезапной догадки я даже подскочил на фаянсовом друге. Вот как раз посредников у меня как удобрений за баней. Только руку протяни и ухвати, что называется, за наглую рыжую бороду.

— Придумал сс… что-то? — поинтересовалась лихо с тревогой.

— Вроде того. Ладно, хватит тут время терять, давай-ка быстренько навестим наших лоботрясов.

Я вытащил ключ, прислонил его к двери и с прискорбием понял, что как раз «быстренько» и не получится. Да и вообще никак не получится, потому что реликвия нагрелась до состояния раскаленного кипятильника, отчего я чуть не выбросил артефакт, а больше пока делать ничего не собиралась. Ну да, только за последний день я куда только ни мотался, вот артефакт и разрядился. Зараза, надо было подумать хотя бы о туалете на Мальдивах или еще в каком-то теплом месте, где меня на всякий случай не ищут все рубежники Новгородского княжества. С другой стороны, они едва ли могут представить, что я буду так глуп, что не только вернусь сюда, но и останусь на какое-то время.

— Чего сс… случилось? — спросила Юния.

— Придется нам здесь остаться на какое-то время, — ответил я, а сам уже набирал Костяну.

— Дай угадаю, ты в федеральном розыске, истекаешь кровью, а еще остро нуждаешься в нескольких миллионах долларов, так?

— Приличные люди вообще-то здороваются, — ответил я.

— Так это приличные, — парировал Костян. — Так что, я прав? Ты, кстати, на часы смотрел? Ночь на дворе.

— Не смотрел, — признался я. — Кстати, кровью я не истекаю и в деньгах не нуждаюсь…

— Просто ты в последнее время звонишь, когда тебе что-нибудь надо. И по поводу розыска ты ничего не ответил.

— Если заберешь меня, расскажу. Я на Северном валу, в общественном туалете.

— Ну что сказать, там тебе самое место. Ладно, жди, скоро буду. Это Мотя! — крикнул он, все еще не отключаюсь. — Да мамой клянусь! Да кто еще мне будет звонить ночью⁈

И отключился. Забавно, вроде такая мелочь — позвонить другу, но я почувствовал какую-то грустную ностальгию по тому времени, которое уже никогда не смогу вернуть. И понял, что очень скучаю. Может, рубежничество и прекрасно, когда твоей жизни постоянно не угрожает опасность, но в моей практике такого еще не встречалось. А потом поглядел на часы — почти два. Понятно, что Костик в такое время редко спит, он у нас сова до мозга костей (как бы забавно это каламбур ни звучал), однако он чересчур быстро согласился.

Друг приехал через пятнадцать минут. Сначала послышались неторопливые шаги, а затем молодецкий голос рявкнул возле соседней кабинки, сопровождаемый попыткой проникнуть внутрь: «Граждане отдыхающие, готовим документы личности, справки на яйца глистов и выходим по одному».

Кто-то громко ойкнул, а после, когда до «отдыхающего» дошел смысл сказанного, довольно незатейливо обматерил моего друга. К тому моменту я уже вышел наружу, заранее спрятав Юнию в Трубку. Вот легче было не показывать ее другу Костяну, чем потом полчаса объяснять, кто это и что у меня с ней ничего нет. А потом еще выслушивать, какой я лох и никогда не разбирался в женщинах.

— Фу, как некультурно, — ответил на обсценный пассаж Костян, одновременно махнув мне рукой. И мы вышли наружу. Правда, чтобы сразу сесть в «Дастер».

— Ну, рассказывай, куда ты опять вляпался?

— Ты про такие глубокие места даже не знаешь.

— Криминал? — посерьезнел Костян.

Я тяжело вздохнул. Ох, если бы все было так просто. У меня тут Царь царей на горизонте маячит, который жуть как хочет разрушить все миры, а друг думает, что я где-то нарушил закон.

— Чего, колдунство там твое? — не унимался Костян. — Какой-то Волан-де-Морт объявился?

— Типа того. Помнишь, у твоего отца домик был?

— Он же летний, там ни отопления, ни газа, ни света. Я его уже третий год продать не могу. Да и пилить до него, там же глушь.

— Именно то, что мне и нужно. Пустишь на денек-другой?

— А после ты опять пропадешь, так?

— Надеюсь, что ненадолго. Мне надо отсидеться, чтобы подзарядить кое-что…

— Мотя, ты глухой? Говорю же, там света нет. Как ты собрался что-то подзаряжать?

— Это все сложно. Так ты что, пустишь меня?

— Пустишь, — ответил Костян с таким видом, будто каждый день общался исключительно с идиотами, а сегодня я был у него уже десятый клиент. — Только домой заедем. У меня ключи там. Заодно Ольге покажу тебя. Знаешь, если в два часа срываешься из дома, то у тебя должны быть железобетонные доказательства. Либо мертвые куртизанки, либо живые друзья.

— Я не настолько симпатичный, чтобы меня женщинам показывать.

— Так я тебя не как мужчину покажу, а как обезьянку на юге. Короче, задрала она со своей ревностью. Теперь всех знакомых за километр приходится обходить.

— Это ты что, теперь через Питер на работу добираешься?

— Очень смешно. У нее просто этот период…

Мы мягко тронулись (к счастью, не кукухой, хотя и до этого было недалеко), а Костян стал в своей коронной манере жаловаться на жизнь. Он и раньше любил это делать, однако, по его словам, теперь у него на подобное были все основания.

«Этим периодом» Костик называл отрезок времени, когда у его жены накапливался хист. Тот самый, крохотный отросток, который остался после изгнаний лярвы. Правда, это для меня он являлся незначительным, а для простого чужанина более чем серьезным.

Вся суть заключалась в том, что этот хист Ольге нужно было куда-то сливать. К примеру, как тогда в баре, когда она спустила промысел на случайных мужиков, которые из-за нее чуть не передрались. Так как Костик наложил вето на подобные мероприятия, расплачиваться приходилось ему. Потому что существовал еще один вариант, когда хист выплескивался самым древним и проверенным способом. Скажем так, в момент наивысшего наслаждения. Что, кстати, стало для меня неожиданностью. Как-то я не особо обращал на это внимание.