Призрак, ложь и переплётный нож - Райнеш Евгения - Страница 8

– Хотите горячего кофе? – спросила Марта, оторвав взгляд от мокрого блеска его штиблет. – Здесь только кофе, хоть и растворимый, но он согреет. А вы промокли.

Незнакомец фыркнул.

– А вы почему распоряжаетесь? Кто вы вообще, черт побери, такая?

Тут уж Марта, несмотря на всю растерянность, вспылила. Ей и в самом деле надоело объяснять каждому встречному-поперечному в Верже, что с ней случилось в этом городке.

– Мой вопрос был первым, – отрезала она, не моргнув глазом. – Вы – Егор? Хозяин дома? Нет? Тогда у вас есть три секунды, чтобы назвать свое имя и цель визита, прежде чем я позвоню в полицию.

– Чего?! – он сказал это с таким же неприкрытым удивлением, как когда ответил «нет уж, увольте». – Полицию?

«Не мешало бы», – кстати, подумала Марта. – «Вдруг это вернулся тот самый вор, который разнес мастерскую».

Он не был похож на человека, взламывающего чужие замки в поиске наживы, но кто его знает. Марта до сих пор не сталкивалась в реальности с грабителями и представления не имела, как они могут выглядеть.

– Полицию, – кивнула она.

Он вдруг расхохотался.

– Позвоните Ледову? Или Мареничу? А может… самому Токмакову?

Незнакомец знал, что она не позвонит.

– Ладно, – сдаваясь, выдохнула Марта. – Вы меня поймали. Я не звоню. Но и вы… Уже почти ночь, и вы вломились…

– Вошел, – сощурился он. – В окне горел свет, а весь Верже говорит, что Егор исчез. Я подумал, он вернулся. А тут вы…

– Я приехала по работе, – кивнула Марта, сменяя гнев на милость. В конце концов, он оказался вовсе не демоном, а живой душой в этот жуткий грозовой вечер, хотя, честно говоря, не очень приятной душой. – Меня Егор вызвал. Так кофе сделать?

Теперь ей почему-то захотелось, чтобы он задержался. Не так одиноко было бы в чужих стенах.

– Вы реставратор? – голос незнакомца едва заметно дрогнул, но он тут же взял себя в руки. – Вот же незадача. Егор, хитрый лис, а так умеет притворяться простаком. Что ж… Кофе на ночь не пью, а растворимый – вообще никогда. И дождь, – он приотворил дверь и удовлетворенно кивнул, – утих. Так что – до встречи.

И, несмотря на свою нескладность, очень ловко просочился в образовавшуюся щель. Как кот.

Когда дверь за ним захлопнулась, Марта еще пару минут стояла, тупо пялясь в оставшуюся лужицу.

– Просто какой-то чудак, – сказала она, наконец, сама себе.

Но… Он не мог видеть свет с улицы, окно выходило на задний двор. И еще. Марта точно помнила, как поворачивала ключ в замке. Дверь никак не могла распахнуться от сквозняка. Значит… Значит, кто-то ее открыл с той стороны.

Глава 4. Хмель и мята

Утро в Верже ворвалось в мастерскую не через окно, а с настойчивым, раздражающе бодрым рингтоном. Марта выбиралась из глубокого сна, будто из-под тяжелого одеяла, которое кто-то набросил на ее тревоги. Она нашарила телефон, не открывая глаз, и в ухо ворвался вихрь возмущения.

– Марта! Ты где вообще? Я уже полчаса тебе звоню, вся на нервах, представляю всякое! Почему не отвечаешь?!

Сознание медленно всплывало со дна. Голос Риты звенел, как натянутая струна.

– Привет, – хрипло выдохнула Марта, протирая глаза. – Я вообще-то тебя уже вторые сутки каждый час набираю. Посмотри пропущенные. Я… в мастерской. Спится тут как-то неестественно сладко. Будто снотворное какое-то.

Она и в самом деле думала, что не сомкнет глаз до рассвета после ночного визита грубого незнакомца, но провалилась в сон, едва прилегла на кровать.

– В мастерской? А где же Егор? Он тебя встретил?

И Марта все рассказала. Про пропажу Егора, про соседа-рыбака с его ледяным спокойствием, про разгромленную мастерскую и ночные шорохи. Говорила медленно, подбирая слова, и с каждой фразой на том конце провода воцарялась все более гробовая тишина.

– Боже мой… – наконец прошептала Рита, и ее голос дрогнул. – Марта, прости меня. Я втравила тебя в какую-то жуткую историю. Ты должна немедленно уехать!

Марта фыркнула. Уехать?

– Куда уезжать? Полиция «настоятельно рекомендовала» остаться. Да и… Тут есть над чем поработать.

Удивительно, но она поймала себя на мысли, что задержка в Верже сейчас почему-то не кажется ей чем-то невыносимо ужасным.

– Ты с ума сошла! Там пропадают люди!

– Именно поэтому. И потом, – Марта понизила голос, будто стены могли слышать, – тут есть одна книга. Жалобная. Из кофейни. Она… Я пока не могу объяснить, Рит, но в ней нечто…

Наступила пауза, во время которой Марта почти физически ощутила, как подруга перерабатывает эту информацию.

– Ладно, – капитулировала Рита с тяжелым вздохом. – Раз я виновата… Ради тебя пойду на поклон к свекрови и сдам ей Ника на выходные. Скажи, что привезти из вещей. И еды. И… святой воды, что ли.

Марта, улыбнувшись, продиктовала список: удобные брюки, свитер потеплее, всю косметичку из ванной и зарядку для ноутбука. Потом позвонила маме, с трудом объяснив ситуацию без лишних подробностей, чтобы не пугать, и упомянув, что Рита заедет за ключом.

Положив телефон, она почувствовала странное облегчение, наложенное на ожидание. Будущее приобрело контуры, перестало быть пугающей пустотой.

Живот предательски заурчал, напоминая, что хлеб со сгущенкой – не самая полезная еда в мире. В холодильнике Егора валялась еще пара подсохших помидорин, почти пустая пачка молока, разодранная упаковка с сиротливой горсткой пельменей и большая бутыль подсолнечного масла. В шкафчике обнаружился запас макарон. Негусто. Прежде всего нужно добыть пропитание.

Полуночный ливень намыл улицы до скрипа. Воздух, тяжелый от запаха мокрой листвы, земли и древесной коры, пьянил, как крепкое вино. Солнце, пробиваясь сквозь редкие разорванные облака, заливало светом улицы, и каждый булыжник мостовой, любая капля воды в трещинах старых ставней сияли, словно драгоценные камни.

Идиллия была такой полной, что казалась нарисованной. Марта уже хотела свернуть на соседнюю улочку, как вдруг знакомый запах – резкий, рыбный, влажный – вывел ее из оцепенения. Она обернулась на приземистый дом, единственный на этой улице сложенный не из камня, а из потемневших бревен. Из-за невысокого забора поверх уже взявшихся багряным кленов виднелась покатая крыша, поросшая бархатным мхом, с причудливо изогнутым карнизом, на котором сидела, словно страж, нахохленная ворона.

Марта мстительно прищурилась и толкнула скрипучую калитку с прохудившимся сердечком в центре. Та с жалобным визгом отворилась, будто давно уже не ждала гостей.

Она не ошиблась.

Подлый сосед сидел на крыльце, что-то латал, растянув по перилам мохнатые сети. Его руки, покрытые шрамами от рыболовных крючков, ловко орудовали иглой. Краем глаза он наверняка заметил вошедшую Марту.

– Осваиваешься? – спросил дружелюбно, словно это не он вчера подставил ее полиции.

Но глаз не поднял.

– Вы знали, что Егор пропал, – прошипела Марта, останавливаясь перед ним. – И не сказали мне этого, все равно пустили в дом.

Старик, наконец, посмотрел на нее. Его глаза, серые, как река перед грозой, изучали ее без выражения.

– Место пустует, баба ночевать просится – чего не пустить? – Он плюнул в сторону.

– Я просилась? – округлила глаза Марта. – Когда это?

– А полицию вызвал, – он не обратил никакого внимания на ее возмущение, – потому что положено. Пропал человек – надо искать.

– Но вы не предупредили меня…

– А ты не спрашивала, – он резко дернул сеть. – Ключи взяла, в дом зашла – значит, свои дела знаешь.

А потом добавил непонятно и загадочно:

– Без переплетчика Верже не поет.

По спине пробежали мурашки. В его тоне было что-то… все еще нечеловечески спокойное. Но Марте уже совершенно не хотелось знать, что именно.

Она развернулась и пошла прочь от крыльца, пропахшей речкой и рыбой сети и самого не от мира сего соседа. Марта миновала несколько закрытых ставнями домов, палисадник с пышными, но безжизненными пионами и чью-то пустующую летнюю веранду с клетчатым пледом, забытым на перилах.