Призрак, ложь и переплётный нож - Райнеш Евгения - Страница 16

– Когда ты починишь распустеху, – неожиданно жестко ответила Лина.

Тишина упала в маленьком магазинчике такая плотная, что Марта расслышала, как в луже у кафе плещутся воробьи.

– Но я не знаю, как, – наконец призналась она. – Все только об этом и говорят, но эта книга жалоб… Распустеха, в смысле. Я неплохой реставратор, но у меня никак не получается. Даже клей… Он не схватывается, просто скатывается, будто бумага его отталкивает. Как будто она… не принимает помощь.

Лина облокотилась на прилавок:

– Потому что ты не туда смотришь. Бумагу чинишь, а надо сначала историю. Ту, что в ней записана. – Она посмотрела прямо на Марту своим единственным видимым глазом. – Егор не страницы клеил, а слушал. Находил ту самую запись, с которой все началось. Ту, что как заноза сидит и не дает покоя. Он ее… вынимал.

Она выдержала паузу, дав Марте осознать услышанное.

– А потом переплетал книгу заново. Без этой страницы. Или с новой. Как получится.

– Я не понимаю историю кафе, – опять пожаловалась Марта. Надо сказать, с некоторым удовольствием: она наконец-то встретила в этом странном городе кого-то, кто мог поведать хоть что-то толковое. – Там все упирается в чьи-то имена, чужие судьбы. Например, Лиза…

– Лиза? – глаз Лины стал совсем прозрачным. Будто на взгляд накинули белесую туманную вуаль. – Почему ты говоришь про Лизу?

– Вы ее знаете? – обрадовалась Марта.

– Знала, – кивнула продавщица.

– Она пропала несколько дней назад, так ведь?

– Ты ошибаешься, – покачала головой Лина. – Лиза… Она умерла. Очень давно. Но почему… Черт, распустеха Кармеля связана с Лизой?

– Я не могу сказать наверняка, только догадываюсь, – Марта затараторила, выплескивая на Лину все сомнения последних дней. – Там записи, подписанные «Л». Они начинаются в 80-х годах прошлого века, потом исчезают и появляются вновь неделю назад. Кармель говорит, что официантка Лиза пропала, но не помнит, как ее нанимал. И Наум Янович, тот, у которого балкон с гортензиями, утверждает, что официантку звали Томой. А когда я спросила про Лизу, он… Он просто ушел. Ушел и все.

– Ну еще бы, – фыркнула Лина. – Ведь он, Наум, брат бывшего хозяина «Ласточки». Разве в его интересах сообщать новому владельцу, что в кафе, пусть и много лет назад, случилась трагедия?

– Так все-таки трагедия… – выдохнула Марта.

– Мы с Лизой учились в одном классе. – Лина больше не улыбалась. Ее пальцы сжали край прилавка так, что кости побелели. – Не то чтобы дружили не разлей вода, но парой фраз перебрасывались всегда. После школы она устроилась в «Ласточку», а я – сюда. И вот тут уже стали ближе. Она забегала за хлебом после смены, я к ней в кафе – горячим перекусить в обед.

Лина на мгновение закрыла глаза, словно вглядываясь в прошлое.

– Она была… живой. Веселой. Вечно что-то напевала, кружилась между столиков с подносом, как юла. А потом… Потом она изменилась. Стала светиться изнутри. Прямо сияла вся. Я как-то спросила: «Лизка, у тебя что, кто-то есть?». Она аж вспыхнула вся, засмеялась и убежала. Не ответила. А месяца через два все изменилось. Будто Лизу подменили. Стала нервная, дерганая. Взгляд пустой, руки трясутся.

Голос стал тише.

– А потом… Это случилось прямо в кафе. Поздно вечером, после закрытия. Она осталась одна, мыть полы. В «Ласточке» тогда был старый плиточный пол, скользкий от жира и моющего средства, а в подсобке – крутая узкая лестница в подвал, где хранились запасы. Все знали, что надо держаться за перила.

Лина сделала паузу, ее взгляд стал остекленевшим.

– Ее нашли внизу. Следствие решило, что поскользнулась на верхней ступеньке и ударилась головой о каменный выступ. Несчастный случай.

Она горько усмехнулась.

– Но весь городок знал другую историю. Шепотом передавали, что у нее как бы был роман. С женатым. И кто-то все же был с ней в кафе в тот вечер. А хозяин все замел, будто и не было ничего. И все делали вид, что верят в несчастный случай.

– Он был у почты с кем-то в красной беретке, – пробормотала Марта.

– Что?

– Так, вспомнилось, – вздохнула девушка.– У вас есть крючок на дверь?

Лина не удивилась.

– «Собачка» подойдет? – уточнила она и, не дожидаясь ответа, полезла под прилавок. Через мгновение поставила на стойку стальной дверной крючок-цепочку.

Марта взяла «собачку», еще пару аппетитных булочек, пачку молотого кофе, батон докторской колбасы, прихватила подаренную турку, еще раз поблагодарила и вышла, звякнув колокольчиком над дверью.

Глава 7. Веселый вечер с Ритой

Вернувшись в мастерскую, Марта первым делом нашла в ящике Егора старую, ржавеющую отвертку. Подобрала подходящий сверху саморез – длинный, злой. Встала на табуретку и принялась ввинчивать крючок в косяк двери.

Древесина была старой, плотной, она сопротивлялась, скрипела и крошилась. Марта вдавливала вес всего тела в отвертку, чувствуя, как на лбу выступает пот. Когда саморез вошел до конца, Марта спрыгнула на пол, проверила. Получилось криво, любой мог вышибить дверь одним ударом плеча, но это было хоть что-то, что она могла контролировать. Крючок сидел относительно плотно, цепь болталась, тонко и успокаивающе позвякивая.

Сделав дело, Марта взяла книгу, которую присмотрела еще в тот день, когда разбирала завалы на полу – «Песни Полуночной реки». Сборник сказок и легенд Верже, отпечатанный, судя по шрифту и бумаге, в местной типографии лет сто назад. Текст то веял уставным, торжественным, то сбивался на посконную простоту, будто был второпях записан со слов бабушки у печки.

С книгой Марта вышла через заднюю дверь на веранду, смахнула с каменной скамьи опавшие листья клена и сухие стебли чего-то отцветшего, выбила пыль и хвойный мусор из сложенного на спинке пледа – грубого, шерстяного, пахнувшего дымом. Затем закуталась в него с головой, поджав под себя ноги.

Шуршали листья, где-то в глубине сада упрямо стучал дятел. Солнце садилось, растягивая рыжие тени до неузнаваемости, окрашивая страницы книги в золотой, потом в медный, а затем и в свинцово-серый цвет.

Так Марта и просидела, не шелохнувшись, даже не читая, а просто вдыхая аромат осени и старинной книги, пока не стемнело настолько, что буквы поплыли перед глазами и слились в сплошные серые строчки. Девушка отложила книгу и вздохнула.

Возвращаться в обманчиво притихший дом не хотелось, но пришлось. Марта плотно закрыла дверную задвижку, накинула крючок, чтобы никто даже с ключом не смог войти без ее ведома. Несколько раз толкнула дверь, проверяя на прочность.

Внезапно снаружи послышался нарастающий рокот мотора, явно чуждый тихим улочкам Верже. Свет фар мелькнул в окне, ослепив на мгновение, а затем резко погас. Двери автомобиля хлопнули с непривычной для здешних мест энергичностью. Марта с почему-то вдруг глухо колотящимся сердцем направилась к окну.

У калитки стоял пыльный внедорожник с московскими номерами. А из него, разминая затекшую спину, вылезала… Рита. Она была в ярко-желтом пуховике, джинсах и с огромной сумкой через плечо. Рядом с ней копошился странный сосед-рыбак, пытаясь перехватить чемодан на колесиках, который подруга тут же полезла доставать из багажника.

– Спасибо, дядя, не надо, я сама донесу!

Марта подскочила к двери, не дожидаясь стука. Рита пыхтела от натуги, затаскивая чемодан, но улыбалась во все лицо.

– Какой милый, но слишком навязчивый дядечка перед домом ошивается, – выпалила она, расстегивая пуховик. – Ну что, сюрпри-и-из?

– Он самый…

Марта пыталась совместить яркую, шумную Риту с зыбкой тишиной Верже. Складывалось так плохо, что в глазах двоилось.

– Рита… Ты же собиралась через неделю…

– У тебя был такой жуткий голос по телефону, что мне хватило убедительности уговорить свекровь. Отпустили на два дня. Я сразу рванула, пока Ангелина Степановна не передумала. А тут, оказывается, просто деревенская идиллия, чтобы провести выходные. О!

Рита замерла на пороге, пуховик расстегнут, рот приоткрыт. Взгляд ее скользнул мимо Марты, мимо кота, любопытствующего из-под стола. Глаза подруги широко распахнулись, сканируя комнату.