Двадцать два несчастья. Книга 1 - А. Фонд - Страница 13

– Ну почему же? – совершенно серьезно ответил я и тут же пояснил: – Это действительно так. Жуки есть, и они везде. Но дело в том, что не все люди их видят. Вот мы с вами видим. А ваш сын с невесткой – нет. Так получается. Понимаете?

– Понимаю! – просияла женщина.

– Еще что-то беспокоит?

– Нет! Я никогда ничем не болею, – усмехнулась женщина и поморщилась: – А эти жуки? Это не опасно?

– Нет, – покачал головой я, – они абсолютно безвредны. Просто переступайте через них. Вот и все. И не пугайте больше сына с невесткой. Не говорите им об этом. Хорошо?

Женщина согласно кивнула.

– А правое колено помажьте гепариновой мазью – она рассосет гематому. Если сильно болит, можно чередовать с диклофенаком или ибупрофеном…

– Спасибо, доктор! Так и сделаю! – Довольная женщина выскочила из приемной.

В коридоре раздался ее радостный голос:

– Это лучший доктор, что здесь есть! Он сразу все понял!

Я усмехнулся. В той моей, прошлой, жизни я иногда в работе применял методы реверсивной психологии и психиатрии – примерно как в этом случае. Женщина была абсолютно безвредна, и небольшое навязчивое состояние физиологическим процессам в ее организме не мешало. Здесь следовало лишь донести все так, чтобы это не мешало жить ни ей, ни окружающим.

А так-то все мы в той или иной степени имеем ментальные проблемы.

Глава 6

В ординаторской было тихо. Я сидел, заполняя историю болезни очередного пациента, когда услышал обрывок разговора из коридора.

– И этого к нам спихнули… Как будто мало проблем, – говорил мужчина, которого я узнал по голосу, Олег.

– Говорят, Мельник ему чем-то обязан, – ответил женский голос, кажется, одной из сестер Ольшанских.

– Он отцу Епиходова обязан, а не Епиходову, – ответил Олег. – Старик в свое время его буквально из петли вытащил, когда у Мельника сына сбили на пешеходном переходе. Ну и потом с карьерой помог.

– А что с Епиходовым? Почему он так сильно облажался? Вроде нормальный был хирург…

– Да кто его знает. – Голос Олега понизился. – Ходят слухи, что он серьезно увлекся картами. Просаживал все, что зарабатывал. Начал выпивать, потом пошли ошибки… Ты заметила, как он изменился после смерти той девочки?

– Ужасная история. Бедный ребенок…

Их голоса стали удаляться, и я уже не мог разобрать продолжения разговора. Зато теперь хоть что-то начало проясняться.

Итак, Епиходов-старший, отец этого тела, похоже, когда-то спас Мельника или его сына. Сам же младший Епиходов увлекся азартными играми и спортивными ставками, начал пить, и все покатилось под откос. Три смерти за месяц, одна из них – ребенок. Неудивительно, что в больнице на меня смотрят как на прокаженного.

Я потер виски. Голова слегка побаливала от информационной перегрузки и никотинового голодания. Нужно было как-то восстановить репутацию этого тела, расплатиться с долгами и разобраться, что вообще со мной произошло. А еще не умереть в ближайшие дни от проблем с сердечно-сосудистой системой.

И где-то хоть чем-то пообедать.

К концу дня я осмотрел еще шестерых пациентов. Система спонтанно активировалась еще дважды: у пожилой женщины с подозрением на инсульт и молодого спортсмена с травмой колена. В обоих случаях она дала точные диагнозы, которые я затем подтвердил традиционными методами. Казалось, Система не просто сканировала пациентов, но и давала приоритет жизнеугрожающим состояниям – панкреонекроз и инсульт были потенциально смертельными.

Домой вернулся, когда на улице стемнело.

Есть хотелось просто невыносимо. А еще больше – выпить. И закурить.

Меня аж трясло от усталости и голода. Пообедать в больнице не получилось. Наплыв пациентов плюс отсутствие денег. А выпрашивать и занимать я постеснялся. Да и неуместно это.

Соседи опять врубили музыку. Я скрипнул зубами: за день так вымотался, что хотелось тишины. И тут еще и в дверь позвонили.

Недоумевая, кто это может быть, неужто опять от Михалыча, я вышел в прихожую и осторожно спросил, сдерживая досаду:

– Кто там?

– Соседка! – рявкнул баском знакомый голос.

Явно женский.

Ну ладно, я открыл дверь.

За порогом стояла та самая бабища с надутыми губами и наращенными ресницами. НедоРосомаха. Только в этот раз она была уже в ярко-леопардовых лосинах, которые облегали ее бока так, что она стала похожа на сардельку из категории «телячьи с сыром». Рядом с ней стоял тощий лопоухий пацан лет шести.

– Вот, – со сдерживаемой гордостью сказала она, – это Степка.

– А я Сергей Николаевич, – представился я и протянул руку пацану.

Тот вспыхнул, отчего оттопыренные уши стали ярко-розового цвета, и торопливо спрятал руку за спину.

– Он у меня типа стеснительный, – прогудела тетка. – Весь в отца. Тот как исчез семь лет назад, так до сих пор и стесняется домой вернуться. Ка-азел!

Соседка хихикнула над собственной шуткой.

Я вежливо улыбнулся и выжидательно посмотрел.

– Я это… – замялась тетка, поняв мой сигнал правильно. – Мне Алла Викторовна сказала с тобой типа посоветоваться.

– О чем?

– Да вот, – она с горестным вздохом кивнула на Степку, – ногти грызет. Горюшко мое… Учителя ругаются. И перед людьми стыдно. Может, больной он какой-то? Посмотри, а?

– Дети в этом возрасте часто грызут ногти, – осторожно сказал я, помня, что эдакая яжемать может даже покалечить за недостаточно внимательное отношение к родному чадушку. А у этой такие ногти, что если она решит воткнуть их мне в глаз, то легко достанет до самого мозжечка.

Кстати, видимо, в этой семье к ногтям особое отношение в обоих поколениях. Не удивлюсь, если отец Степки сбежал из-за этого. Понятно, страсть и все такое, но когда тебе каждую ночь полосуют спину на кровавые ленты, ну ее на фиг.

– Я знаю, – кивнула тетка, пока что не делая попыток вцепиться мне в лицо. – Но он же все время грызет. Я ему говорю, говорю – как об стенку горох. Я уже все испробовала: и горчицей пальцы мазала, и в угол на гречку ставила, и по жопе ремнем давала – все равно, гад, грызет! Людей уже стыдно!

Она печально вздохнула.

Лопоухий Степка тоже вздохнул. И тоже печально.

Кажется, весь масштаб трагедии он осознавал, но поделать ничего не мог. Видимо, это было выше его сил.

– Зачем ногти грызешь, Степан? – строго спросил я. – С какой целью?

Степка пожал плечами и еще раз печально вздохнул. В глаза он мне при этом старался не смотреть.

– Помогите, доктор! – повторила тетка, одарив меня умоляющим взглядом.

Ну и как тут не помочь? Я же врач.

– Ждите! – велел я, оставив изумленную тетку с пацаном на площадке, закрыл дверь и вернулся в комнату. Выдрал из блокнота листочек и набросал пару строчек.

А когда вернулся и открыл дверь, тетка облегченно вздохнула. Очевидно, решила, что я сбежал, как ее без вести пропавший муж, мне же просто стыдно было приглашать ее в тот срач, что устроил в квартире мой предшественник.

– В общем, слушай сюда, Степан! – сказал я пацану строгим голосом. – Ногти продолжай грызть, но грызи не просто так, а по графику.

Пацан вытаращился на меня с таким видом, словно я ожившая мумия.

– Вот график, – протянул я листочек. – Будешь каждый день грызть ноготь на другом пальце. Я там очередность расписал. Каждый ноготь надо грызть ровно по двадцать минут. Тебе понятно?

Степан ошарашенно кивнул. Он посмотрел на свои пальцы, потом на листочек и, наконец, на меня. Глаза у него стали примерно как у Пржевальского, который отправился в экспедицию в западную Монголию и впервые встретился там со своей лошадью.

– А вы, уважаемая, проследите, чтобы он выполнял! И не отклонялся от графика ни на чуть-чуть! Это важно! Вы меня поняли?

Тетка потрясенно кивнула.

– Еще что-то беспокоит? – спросил я сурово.

– Н-нет, – нечленораздельно промычала мадам.

– Тогда всего доброго! – ответил я и захлопнул дверь прямо перед ее носом.

Мне еще предстоял незабываемый вечер по уборке квартиры. Причем на голодный желудок.