Личная ассистентка для орка (СИ) - Мадьяр Рина - Страница 3

— Восемь минут восьмого. Неплохо, — бормочет он, и я не могу понять, звучит ли в его голосе насмешка или он всё-таки доволен. — Проследуйте за мной.

Он снова ведет меня в тот самый цех. Грохот и жар обрушиваются на меня с новой силой, но сегодня я хоть немного готова.

— Сегодня твоя задача состоит в том, чтобы понять, с кем ты будешь работать, — его голос прорывается сквозь шум, будто тёплое лезвие через масло. Он останавливается у одного из станков, где слаженно трудятся десятки маленьких существ. — Это домовые феи, как я вчера и говорил. Но не те, о которых ты читала в сказках.

Один из них, заметив нас, на мгновение замирает, его большие глаза за слюдяными стеклами смотрят на Ашгара с безразличием, а на меня с легким любопытством.

— Когда-то они были духами стихий, привязанными к магии очагов и подземелий, — объясняет Ашгар, и в его тоне нет ни капли сентиментальности. — Но магия уходит из мира, вытесняемая паром и сталью. Её всё чаще заковывают в кристаллы для паровых машин. Они слабели, вырождались, почти исчезли. Я дал им новую цель. Новую стихию.

Он проводил рукой, указывая на клубящийся пар, раскаленный металл и ритмичный гул машин.

— Теперь их стихия здесь. Они питаются теплом топок, ритмом шестеренок, самой энергией производства, подстраиваясь под течение времени. Без этого они просто исчезнут. Здесь они сильны. Полезны. И абсолютно надежны. Они не устают, не отвлекаются и не воруют. В отличие от людей.

В его словах есть суровая, но железная логика. Это не рабство. Это симбиоз. Он словно их хранитель. Суровый, прагматичный, но дающий им жизнь.

— Твоя работа будет иногда заключаться в том, чтобы быть связующим звеном между моими решениями и их исполнением. Они понимают команды, но не понимают сложных задач. Им нужен четкий, ясный приказ. Как этот.

Он поворачивается ко мне, и в его руке появляется стопка исписанных листов.

— Корректоры сдали правки к передовице. Феи не умеют читать. Твоя задача сейчас перенести все правки с этих листов на основной наборный макет. Быстро и без ошибок. Каждая опечатка в утреннем выпуске будет считаться твоей ошибкой. Понятно?

Я беру листы. Бумага шершавая под пальцами, испещренная знаками и пометками. Это не испытание на выживание, как вчера. Это настоящая работа. Первая в моей жизни.

— Понятно, — говорю я, и мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. Сердце трепетно бьётся в груди.

— Хорошо. Станок номер четыре. Приступай.

Он уходит, оставляя меня одну со стопкой бумаг и шумящими машинами. Я подхожу к указанному станку. Домовые безучастно скользят взглядами по мне и продолжают работу.

Я делаю глубокий вдох, пахнущий гарью и чернилами. Это мой первый рабочий день. Я больше не баронесса Вивьер. Я Рита, помощница главного редактора и по совместительству хозяина Молота. И я не подведу.

Разворачиваю первый лист с правками, мои пальцы осторожно тянутся к наборной кассе с литерами. Впереди ждёт долгий день, но впервые за долгое время я чувствую не страх, а азарт. Это лишь первое задание.

И вот когда я уже сделала первые несколько правок, вдруг замечаю на полях листа пометку корректора, которая заставляет мою кровь похолодеть. Всего одно слово, обведенное в круг: “Клевета?”

Глава 5

Моё сердце замирает. Я вновь перечитываю тот самый абзац, над которым работала. Это материал о хищениях в Управлении городского освещения. Конкретно, о закупке некачественных ламп для новых паровых фонарей с разницей по цене в золотых.

В тексте упоминается чиновник среднего звена, но косвенно указывается, что за ним может стоять кто-то из Высшего совета. Кто-то с огромным влиянием.

И вот это “косвенное указание” и было обведено. Корректор, наверняка профессионал, знающий законы, сомневается: хватит ли у нас доказательств, или это может быть расценено как злонамеренная клевета со всеми судебными последствиями?

Я перечитываю абзац снова и снова. Обвинения против чиновника из Управления городского освещения кажутся голословными. Нет имен свидетелей, нет документов, имеются лишь уверенные утверждения.

Что, если корректор прав? Что, если мы переступим черту? Моя аристократическая кровь, знакомая с тонкостями законов о чести и клевете, бунтует. Отец бы сказал, что такую статью печатать чистое безумие.

Вдруг это проверка?

Но потом я поднимаю взгляд и вижу спину Ашгара Торгара. Он стоит в дальнем конце цеха, склонившись над чертежом нового пресса. Мощный, непоколебимый. Он наверняка уже видел эти правки. Он ведь не только хозяин этого места, но и главный редактор. Он не стал бы рисковать репутацией “Молота”, всем своим делом, без веских оснований. Может, доказательства есть только у него? Может, это проверка моей верности?

Я делаю глубокий вдох, пахнущий свинцом и краской. Моя задача не сомневаться, а выполнять поставленное указание. Я вставляю последнюю литеру. Абзац остается без изменений, со всеми правками. Я отдаю макет домовым, и машина с новым, ровным гудением начинает штамповать утренний тираж.

Проходит несколько часов. Первые экземпляры уже развезены по городу. Я разбираю входящую почту, стараясь не обращать внимания на странную тишину, повисшую в приемной. Просто не знаю так и должно быть, или эта зловещая тишина стала следствием утренних новостей.

Внезапно дверь с силой распахивается, и к нам врывается мужчина в дорогом, но растрепанном костюме. Его лицо багровеет от ярости.

— Где он?! Где этот типографский выкормыш?! — он бросает на мой стол свежий номер “Молота”. — Это пасквиль! Клевета! Я подам в суд! Я разорю эту контору!

Прежде чем я успеваю найти слова для ответа, из кабинета появляется Ашгар. Он не спешит. Его спокойствие кажется ледяной стеной перед горячей яростью посетителя.

— Ваши претензии, господин советник? — его голос звучит так, словно опасный хищник решает поиграть с добычей перед финалом истории.

— Вы знаете какие! — почти брызжет слюной посетитель. — Вы оклеветали честного человека!

— Мы опубликовали информацию, — парирует Ашгар. — Если она не соответствует действительности, предоставьте опровержение. В следующем номере. Без цензуры, как и требуется.

— Вы с ума сошли! Я требую извинений! Немедленно! — не унимается наш гость.

— Молот не извиняется за правду. А теперь, если вы закончили пугать мою ассистентку, у нас работа. Прошу вас выйти.

Он буквально выставляет советника за дверь, та захлопывается с таким грохотом, что я вздрагиваю. Ашгар поворачивается ко мне. В его глазах нет ни капли страха и это вселяет некую уверенность. Я понимаю, что всё это время боялась даже дышать, пока шла перепалка.

— Первая атака принята, — говорит он. — Работаем дальше.

Конец дня приносит тяжелую усталость вместо облегчения, но я рада, что нашлось место, где я могу работать. Выхожу на улицу, где уже зажигаются первые фонари. Город живет своей жизнью, не подозревая о буре, которая сегодня бушевала в стенах “Молота”.

Я стараюсь отвлечься мыслями о домовых. Выходит, Ашагр Торгар был в Нижнем Эмберайне, если имеет какую-то связь с подобными существами. И пришёл сюда после этого?

И тут я слышу знакомый голос, отвлекающий меня от раздумий:

— Маргарита? Боги, это правда ты?

Передо мной возникает Элоиза де Картьер, с которой мы когда-то сидели за одним учебником по этикету. Она вся в шелках и кружевах, с изящным парфюмированным зонтиком в руке. Ее глаза, широко раскрытые, с нескрываемым ужасом скользят по моим кожаным штанам, простой блузе и кожаному корсажу.

— Элоиза, — выдавливаю я, чувствуя, как горит лицо.

— Милая, что на тебе надето? Это же… это же убор простолюдинки! — она понижает голос до шепота, полного сочувствия и брезгливости. — Я слышала, у вас были трудности, но чтобы до такого дойти! Ты что, работаешь? Где?

Я смотрю на безупречные перчатки, на ее жалостливую улыбку, и понимаю, что пропасть между нами становится шире, чем ущелье Громовой Расщелины, с каждым её словом.