Я уничтожил Америку 4. Назад в СССР (СИ) - Калинин Алексей - Страница 2

Никогда не любил стукачей, пусть теперь помучается от зависти. Видел, как перекосило рожу парковщика.

— Подумай, Гарри. Ты можешь и дальше соскабливать дерьмо с ботинок таких, как я, зарабатывая на похороны для таких, как ты. Или можешь помочь мне подложить свинью тем, кто это дерьмо и производит. Не отвечай сейчас. Просто передай наверх: завтра на 125-й улице — ловушка. А послезавтра, если захочешь поговорить, я буду здесь, в это же время. Закажешь хороший стейк. Средней прожарки.

Я развернулся и двинулся к «Бьюику». Голос швейцара остановил меня.

— Эй, господин в дорогих туфлях! Сэр!

Я обернулся. Гарри стоял, склонив голову на плечо.

— А как насчёт госпожи Лоллобриджиды? И её собачки? — спросил он с непроницаемым лицом.

— А что насчёт них? — я приподнял бровь.

— Это была не её собака. И вообще — никакой актрисы здесь не было. Это моя небольшая подработка!

Теперь усмехнулся он. На чёрном лице проявилась улыбка старого, уставшего волка. Который ещё мог рвать и метать не хуже молодого.

Я усмехнулся и кивнул:

— Работа есть работа. Иногда приходится пачкать руки. В прямом смысле. До послезавтра, Гарри.

— До послезавтра, сэр, — ответил он, и в его голосе снова зазвучали подобострастные нотки, но теперь это была лишь маска, за которой скрывалось совсем другое.

— Сэр, машина готова и полностью в вашем распоряжении! — был бы у парковщика хвост, он бы крутился со скоростью лопасти вертолёта. — Я ещё протёр фары и стёкла…

— Благодарю за службу, мой друг! — похлопал я его по плечу, а потом сел в машину.

Краем глаза заметил, как вытянулось лицо парковщика. Ну да, он ожидал от богатого чудака хороших чаевых, но никак не обычного похлопывания. А вот пусть теперь исходит слюной.

Дверь «Бьюика» захлопнулась, и чёрная рыбина бесшумно растворилась в потоке машин. Теперь мне нужно было попасть на приём в высшее общество. Раз господин Фридрих Флик скончался в ФРГ от неожиданного сердечного приступа, то его место за столом в Бильдербергском клубе освободилось.

И это место могло пригодиться молодому, но очень перспективному промышленнику. Генри Вилсону, владельцу сталелитейного завода из Лондона.

С какого хрена мне там появляться и вообще — как я туда проникну? А вот это уже дело моего другана и партнёра принца Бернхарда Леопольда Фридриха Эберхарда Юлиуса Курта Карла Готфрида Петера Липпе-Бистерфельдского. Долгов у него было не меньше, чем имён. Пришлось отбашлять немало денег в Фонд дикой природы и провернуть пару операций по сближению с принцем, чтобы в конце концов стать номинантом на приглашение в этот закрытый клуб.

И вот сейчас мне предстояло показаться перед мужчинами, чтобы те осмотрели претендентов и вынесли вердикт — кому можно будет бухнуть жопу за стол переговоров.

Я остановился возле въезда на территорию особняка «Думбартон-Окс». На въезде меня встретили десять человек в чёрной форме и с оружием. Ко мне подошёл мужчина в полном обмундировании без опознавательных знаков и склонился над опущенным стеклом:

— Добрый вечер, сэр. Тут проходит частная вечеринка. Подскажите, ваше имя есть в списке приглашённых?

— Да, Генри Вилсон, — с такими людьми не стоило шутить.

Не стоит шутить потому, что чувство юмора на подобной работе атрофируется напрочь. Тут только прямая информация, чтобы в лоб и наверняка.

Мужчина взглянул в свой список, прикрывая остальные фамилии другим листом. Через несколько мгновений он кивнул и махнул своим людям:

— Пропустите! Всего доброго, сэр!

— Всего хорошего, — кивнул я в ответ.

Дорога от ворот до особняка оказалась долгой и извилистой, будто меня специально водили по лабиринту, чтобы сбить с толку. Ветви столетних дубов смыкались над асфальтом, создавая ощущение туннеля. Наконец, в просвете деревьев показался «Думбартон-Окс» — не уютный особняк, а монументальное сооружение из камня, холодное и недружелюбное даже в лучах зимнего солнца.

У подъезда, под классическим портиком, меня уже ждал новый кордон. На этот раз люди были в строгих костюмах, но их позы, взгляды и неприметные бугорки под пиджаками кричали о том же — частная безопасность, та самая, что имеет право на всё.

Один из «костюмов», с лицом бульдога и шрамом над бровью, бесстрастно открыл мне дверь.

— Господин Вилсон. Вас ожидают в Голубой гостиной.

Меня проводили через анфиладу роскошных, но бездушных залов. Воздух был густым от запаха старого дерева, дорогой полировки и сигар «кохиба». И ещё чего-то… чего-то металлического и напряжённого. Картины на стенах впитывали каждый шёпот за последние полвека.

В Голубой гостиной никого не было. Меня оставили одного. Я подошёл к камину, над которым висел портрет сурового мужчины в напудренном парике — один из прежних хозяев этого места. Его глаза, написанные с беспощадным реализмом, словно следили за мной. «Ты здесь чужой, выскочка», — говорил его взгляд. — «И мы это знаем».

Я повернулся к нему спиной, делая вид, что рассматриваю книги в стеллаже. На самом деле я изучал отражение в стеклянной дверце книжного шкафа. В комнату вошли трое, одетые в шелковые балахоны и белые маски.

Это и был «смотр». Никаких официальных представлений. Только оценивающие взгляды, скользящие по моей спине, по крою пиджака, по часам на запястье. Смотрели как на кусок мяса на прилавке.

Один из них остановился рядом.

— Прекрасная коллекция, не правда ли? — его голос был бархатным, как подушечка для шпаги. — Старинные фолианты. Некоторые содержат мудрость, которой нет цены.

— Цена всегда есть, — парировал я, не оборачиваясь. — Просто не у всех хватает капитала, чтобы её заплатить. Или смелости, чтобы прочесть.

— Принц Бернхард отзывался о вас с большим интересом, мистер Вилсон. Говорил, вы человек с… нестандартным взглядом на сталелитейный бизнес.

Наконец я медленно обернулся и встретил его взгляд. Улыбнулся деловой улыбкой, что принята в таких кругах.

— Мир меняется. И те, кто думает лишь о выплавке стали, могут остаться с куском ржавого металла. Будущее за теми, кто плавит реальность для создания будущего.

Глаза моего собеседника, казалось, замерли, анализируя каждую букву в моих словах.

— Плавить реальность… Интригующая метафора. Хотя несколько абстрактная для такого приземлённого бизнеса, как сталь. В конце концов, наши поезда, корабли и небоскрёбы до сих пор строятся из металла, а не из метафор.

— Именно поэтому они и рушатся, — парировал я. — Металл — всего лишь следствие. Сначала идёт идея. Потом в дело вступает воля. Вот что нужно плавить и отливать в новые формы. И постараться успеть, чтобы не исчерпать единственный ресурс, который невосполним — время. Контролируешь настоящую реальность — контролируешь и реальность будущую. И всё, что в ней будет построено.

Я позволил взгляду скользнуть по высокому потолку, по тяжёлым портьерам, по самому воздуху, насыщенному властью.

— Сегодня вы обсуждаете квоты на сталь и тарифы. А завтра тот, кто контролирует нарратив, решает, будут ли вообще эти поезда и корабли кому-то нужны. Или мир резко переключится на что-то другое. Авиацию. Или, скажем, информационные потоки.

Мой собеседник медленно положил книгу на каминную полку. В его движении была точность. Никаких лишних движений.

— Вы говорите как стратег, а не как промышленник, мистер Вилсон. Это наводит на размышления. Коллеги в Зимнем саду, я уверен, будут заинтригованы не меньше моего, — собеседник сделал паузу. — Особенно те, кто отвечает за… долгосрочное планирование. Прошу, не заставляйте их ждать. Время, как вы верно заметили, самый ценный ресурс. И оно стремительно утекает в песок, если им не управлять.

Он кивком указал на массивную дубовую дверь в дальнем конце зала. Провожатый не понадобился.

Он вышел. Двое других, обменявшись короткими взглядами, последовали за ним. Меня снова оставили в одиночестве, но теперь это было иное одиночество. Первый барьер был взят. Ритуал инициации начался.