Я уничтожил Америку 4. Назад в СССР (СИ) - Калинин Алексей - Страница 17

Даже великая стройка — Байкало-Амурская магистраль, долгие годы пребывавшая в забвении, — получила новый импульс, ибо стране как никогда нужен был надёжный тыл и дорога-дублёр.

В январе шестьдесят девятого, в Белый дом вселился новый хозяин — Ричард Никсон, республиканец старой закалки. Это была фигура знаковая: убеждённый крестоносец антикоммунизма, закалённый ещё в горниле печально знаменитой Комиссии Конгресса по расследованию антиамериканской деятельности. Его политическое кредо казалось неизменным: никаких компромиссов с режимами, где у руля стояли коммунисты.

В отличие от убитого перед президентскими выборами Роберта Кеннеди, выступавшего за улучшение отношений с Советским Союзом и Китаем, Никсон всегда отвергал возможность какого-либо сближения со странами, где власть находилась в руках коммунистов.

Но суровая реальность обладает свойством вносить поправки в самые принципиальные позиции. Американский орёл терял перья: престиж таял на глазах, экономику лихорадило от затратной вьетнамской авантюры. А тем временем советский медведь набирал мощь и уверенно расширял сферу своего влияния в мире.

И тут в голове у Никсона, этого старого врага «красной чумы», вызрела поистине дьявольская по своей гибкости идея. Чтобы одолеть одного гиганта, нужно пожать руку другому. Так начался его тихий, но решительный разворот в сторону Пекина — рискованная партия, где ставкой было ослабление Москвы и усиление Запада. Ястреб превращался в дипломатического сокола.

Разрулить эту шахматную партию поручили самому виртуозному стратегу американской политики минувшего столетия — Генри Киссинджеру. На посту советника по национальной безопасности он являлся адептом реальной политики и мастером закулисных комбинаций. С него и начали.

По наущению Киссинджера, в разгаре осени семидесятого года Никсон дал интервью британской «Times», где между прочим обмолвился о заветной мечте. «Спросите меня, о чём я грежу, — сказал президент, — и я отвечу: увидеть Китай. И если уж мне не суждено, то пусть хоть дети мои ступят на ту землю». Фраза, брошенная как бы невзначай, была тонко рассчитанным ходом.

Мао уловил намёк. Уже в начале апреля семьдесят первого, в разгар мирового первенства по настольному теннису в Японии, американская команда получила крутое приглашение — прибыть в Поднебесную. Не прошло и недели, как лучшие мастера пинг-понга из Штатов в сопровождении журналистов уже высадились в Пекине. Впервые с момента рождения КНР на её землю ступила нога официальной делегации из-за океана.

Но это был лишь первый, зрелищный ход. Параллельно, в глубокой тени, закрутилась другая, куда более важная интрига — подготовка тайного вояжа самого Киссинджера. Стороны сговорились: он приедет, чтобы обсудить пути сближения и подготовить почву для главного события — возможной встречи Никсона с великим кормчим Мао.

Девятого июля семьдесят первого года самолет с Киссинджером на борту приземлится в пекинском аэропорту. Переговоры, что закипят в последующие трое суток, будут напоминать битву титанов. Самым трудным, как и следовало ожидать, окажется камень преткновения под названием «один Китай». И Мао, и Чан Кайши будут стоять насмерть: на карте мира может существовать лишь один Китай. Американцы же с завидным упорством предлагали им согласиться на появление второго.

После долгой и изматывающей дипломатической баталии стороны найдут компромисс, сформулированный с восточной мудростью: «Один Китай, но не теперь». За этой витиеватой формулой будет скрываться целый свод договоренностей:

Во-первых, Штаты наконец-то признают КНР единственным законным воплощением Китая.

Во-вторых, Вашингтон не станет чинить препон воссоединению с Тайванем, если оно свершится миром, без крови и по доброй воле обитателей острова.

В-третьих, бесценное кресло в Совете Безопасности ООН, которое все эти годы занимал посланник из Тайбэя, отныне перейдёт к представителю Пекина.

И наконец, Америка свернёт крестовый поход за международную изоляцию КНР, и сама же поможет ей вернуться в лоно мирового сообщества.

Отдельным бонусом для Пекина прозвучит обещание вывести с Тайваня две трети американского воинского контингента — сразу после затухания вьетнамской войны, с последующим постепенным выводом оставшейся трети.

В разгаре осени того же года Киссинджер вновь ступит на пекинскую землю. На сей раз дипломатическая братия займётся ювелирной шлифовкой документа, которому вскоре предстояло войти в историю под именем Шанхайского коммюнике.

В качестве жеста доброй воли Киссинджер вручит китайским товарищам поистине королевский подарок — папку с детальными фотоснимками советских военных объектов, расположенных вдоль границы с Поднебесной.

Так будет положено начало тайному и взаимовыгодному альянсу, который тихо существовал в тени большой политики на протяжении почти двух десятилетий. Американские и китайские разведки, несмотря на всю идеологическую пропасть между их странами, наладили регулярный обмен разведданными. Строго засекреченный, этот канал сотрудничества продемонстрирует, что в подковёрной борьбе прагматизм всегда берёт верх над любыми доктринами.

Для чего это будет сделано? В основном для того, чтобы Советский Союз стал уязвим с флангов. Он как будто будет погружён в кольцо врагов. И это во многом заслуга Киссинджера, его действий.

А что же в ответ потребовали от Пекина? Какую цену предстояло заплатить Поднебесной за признание, тайваньский компромисс и щедрые экономические инъекции? Если говорить кратко — Китай должен был стать новым, мощным союзником Штатов в их извечной дуэли с Советским Союзом. Пекин возьмёт на себя обязательство всеми силами противостоять советской экспансии — как в Азии, так и в любой точке земного шара. Начнёт блокировать дипломатические ходы Кремля, поддерживать любые американские инициативы, нацеленные на сдерживание и ослабление Москвы.

Случай рассчитаться по векселям представится китайскому руководству в самом конце семьдесят девятого. В холодный декабрьский вечер спецназ КГБ и армейские «альфы» штурмовали дворец «Тадж-бек» в Кабуле. Президент Амин будет ликвидирован, а на территорию Афганистана двинется лавина советских войск.

Пекин отреагирует мгновенно и жёстко. КНР громогласно осудит «советскую агрессию» и присоединится к западному бойкоту Московской Олимпиады. Однако этот символический жест померкнет перед реальными действиями. С первых же дней конфликта Китай развернет массированную поддержку афганских моджахедов. Через пакистанские коридоры потекут нескончаемые потоки оружия, боеприпасов, амуниции, средств связи, топлива и медикаментов.

Любопытная деталь: основным оружием повстанцев в тех горах будет отнюдь не американский М16, а китайский «ТИП 56» — клон советского автомата. Многим нашим солдатам суждено было сложить головы или получить ранения от пуль, выпущенных из стволов, произведённых на заводах, что были построены в своё время руками советских специалистов.

Но и это не всё. Сотни китайских военных инструкторов на территории Пакистана занимались боевой подготовкой афганских боевиков. Действовали и секретные базы моджахедов в приграничных районах самого Китая. Так восточный союзник исправно заплатит по своим счетам…

И то, что сейчас Шелепин идёт навстречу Мао, в отличие от упрямого Брежнева, заставляет скрипеть зубами многих на американском континенте. Если всё срастётся, то с Тайванем разберутся и без американских сил. Но для этого нужно стреножить человека по фамилии Киссинджер. В ближайшее время я и планирую этим заняться. Всё-таки не зря я стал членом Бильдергбергского клуба…

Глава 9

Два месяца после смерти принца Бернарда я вёл себя тише воды, ниже травы. Занимался делами «своего» завода в Британии, созванивался с управляющим и консультировался по текучке. Джон Флингстон вёл дела с английской педантичностью, воровал умеренно, отвечал вежливо.

Из-за телефонных помех мой голос звучал искажённо. Вряд ли Джон Флингстон мог со стопроцентной уверенностью сказать, что с ним разговаривал вовсе не владелец завода. Я старался говорить только по существу, был холоден и невозмутим. Так что наши беседы ограничивались только официозом. Никакого вмешательства в личную жизнь или перехода за те границы, где можно проколоться на незнании фамилий родственников.