Имперский повар 5 (СИ) - Фарг Вадим - Страница 54

— Я заметил, — я смотрел в окно на проплывающий мимо серый город. — Обычно на ужин приглашают звонком, а не выкупают человека, как крепостного.

— Мы все в какой-то степени крепостные, Игорь. Или наёмники. Просто цена разная. И цепи у кого-то из железа, а у кого-то из золота.

— Красиво, — оценил я. — Но давайте к делу, господин Бестужев. Зачем я вам нужен на самом деле? Вы сказали «важный приём». Но я не думаю, что вы выдернули меня со съёмок только ради того, чтобы я пожарил котлеты вашим друзьям. У вас есть Антуан, есть кейтеринг.

Бестужев усмехнулся.

— Ты проницателен. Антуан хорош, чтобы пустить пыль в глаза. Но сегодня мне нужно не пыль пускать, а открывать глаза.

Он подался вперёд.

— Сегодняшний ужин — это смотрины. И главный экспонат там — ты.

— Я не экспонат, — холодно заметил я. — И я не цирковая обезьянка с ножом.

— Ты — козырный туз, Игорь. Послушай меня внимательно. Сегодня у меня будет один гость. Человек, который владеет половиной логистики Империи. Склады, поезда, речные баржи. Всё, что движется и перевозит грузы, так или иначе проходит через его руки.

— И что? Он любит поесть?

— Он любит умно поесть. И у него несколько напряжённые отношения с графом Яровым.

Я напрягся. Имя моего врага действовало на меня как красная тряпка на быка.

— Напряжённые? — переспросил я. — Почему? Они же вроде из одной банки с пауками.

— Конкуренция, — пожал плечами Бестужев. — Яровой со своими «добавками» лезет в логистику. Он пытается подмять под себя поставки продовольствия, чтобы возить свою химию без пошлин. А нашему гостю это не нравится. Очень не нравится. Но он — человек старой закалки. Циник. Считает, что натуральная еда умерла, что фермерство — это убыточный анахронизм, и что будущее всё равно за синтетикой, нравится нам это или нет.

— И вы хотите, чтобы я его переубедил?

— Я хочу, чтобы ты его потряс. Антуан кормил его своими молекулярными соплями, и он только утвердился в мысли, что кулинария выродилась в фокусы. Ты должен доказать обратное. Ты должен приготовить ему кусок мяса так, чтобы он вспомнил вкус жизни. Чтобы он понял: настоящая еда — это не прошлое, это элитное будущее. И что на перевозке настоящих продуктов можно заработать больше, чем на порошках Ярового.

Я откинулся на сиденье, переваривая информацию.

— То есть, вы хотите использовать меня как основную силу, — резюмировал я. — Я готовлю, он тает, вы заключаете сделку, а я получаю… что? Аплодисменты?

— Ты получаешь союзника, — жёстко сказал Бестужев. — Мой гость — это транспорт. Это доступ к любым продуктам из любой точки мира. Оздемир в порту — это мелочь. Если он поверит в тебя, если он поверит в твой проект «Зелёной Гильдии», он даст тебе такие логистические возможности, о которых Яровой может только мечтать. Ты сможешь завалить город настоящей едой по цене ниже, чем химия конкурентов.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб.

— Считай это собеседованием, Игорь. Только вместо резюме у тебя будет стейк. И вместо HR-менеджера — акула бизнеса, которая сожрёт тебя, если ты пересолишь суп.

Мне нужны были союзники. Воронков с его «куполом» был полезен, но слаб. Дода с деньгами — хорош, но он инвестор, а не игрок политического поля. А вот человек, контролирующий логистику… Это был ключ. Ключ к тому, чтобы не только выжить, но и победить.

— Хорошо, — сказал я, глядя в глаза Бестужеву. — Я в игре.

— Отлично, — барон улыбнулся. — Я знал, что ты согласишься. Ты ведь такой же азартный игрок, как и я, Игорь. Только твой стол — разделочный.

— Что он любит? — деловито спросил я. — Мясо? Рыба?

— Он любит простоту. Но ту простоту, которая стоит дороже золота. Удиви его, Игорь. Утри ему нос. Сделай так, чтобы он плакал над тарелкой.

Я усмехнулся.

— Плакать он будет, обещаю. Но слёзы будут от счастья.

Глава 25

Мы шли по Галерее Предков. Стены тут были обиты тёмным деревом. Повсюду висели портреты в тяжёлых рамах.

Я старался идти тихо, чтобы ботинки не скрипели по дорогому паркету. Держался чуть позади Бестужева. Правая рука как бы невзначай скользнула к лацкану пиджака. Пальцы нащупали пуговицу. Камера сейчас писала всё подряд: планировку коридоров, расположение огромных окон, подозрительные датчики движения в углах под потолком. И, конечно, лица охраны, которые попадались нам по пути.

— Доверяй, но записывай на флешку, — прошептал я одними губами, едва слышно.

Александр Бестужев вдруг остановился и вполоборота повернулся ко мне. Слух у него был отменный.

— Ты что-то сказал, Игорь?

— Восхищаюсь архитектурой, господин Бестужев, — тут же нашёлся я, делая максимально честное лицо. — Потолки высокие, дышится легко.

Барон усмехнулся. В полумраке галереи он сам казался частью этой истории — высокий и статный.

— Архитектура — это просто камни, Игорь. Камни, сложенные в правильном порядке, — заметил он, продолжая путь. — Главное — это люди, которые эти камни удерживают. Иначе всё рухнет.

Он подошёл к огромному портрету в самом конце коридора. Эта картина отличалась от других. Предыдущие вельможи были все напомаженные, красивые. А человек на этом холсте выглядел так, словно только что вышел из драки в портовом кабаке, вытер кровь рукавом и сразу сел позировать.

На нём был простой зелёный мундир без всяких медалей и значков. Лицо грубое и обветренное, как у моряка. Через всю щеку, от виска до подбородка, шёл уродливый шрам. И в руке он держал не жезл и не свиток с законами, а длинный солдатский штык.

— Знаешь, кто это? — спросил Бестужев, кивнув на портрет.

Я прищурился.

— Ваш садовник? — предположил я. Шутка была рискованная, но я не удержался.

Бестужев рассмеялся. Громко, раскатисто. Эхо метнулось по коридору, пугая нарисованных дам в корсетах.

— Почти угадал. Это Фёдор Бестужев. Основатель нашего рода. Он не был бароном, Игорь. Он был простым солдатом, который выжил в мясорубке Великой войны. Свой титул он получил не за красивые глаза и не за то, что удачно женился. Он выслужил его кровью. Своей и чужой. В основном чужой.

Барон провёл пальцем по позолоченной раме, стирая пыль, которой там и не было — слуги явно работали на совесть.

— Многие думают, что аристократия — это такие изнеженные снобы, которые боятся замарать руки и пьют чай, оттопырив мизинец. Но настоящая элита, Игорь, всегда начиналась с человека, который умел убивать лучше других. Видишь этот взгляд?

Я посмотрел в глаза нарисованному солдату. Художник был мастером — взгляд получился тяжёлым и колючим. Там не было жалости.

— Он смотрел на врагов как на куски мяса, которые нужно разделать, — тихо сказал Бестужев, поворачиваясь ко мне. — Ты смотришь так же, Игорь. На конкурентов. На проблемы. На ингредиенты для своих блюд. В тебе есть эта жилка. Мой предок начинал со штыка, ты начинаешь с шеф-ножа. Инструменты разные, а суть одна: выгрызать своё место под солнцем.

Я поправил камеру на лацкане, убеждаясь, что объектив смотрит прямо на барона. Пусть история сохранится для потомков. Или для прокурора.

— Я не смотрю на людей как на мясо, Александр, — возразил я спокойно. — Я повар. Я смотрю на них как на гостей. До тех пор, пока они не начинают плевать мне в суп. Тогда они переходят в категорию «пищевые отходы».

— О, поверь, сегодня плевать никто не посмеет, — Бестужев улыбнулся, показав ровные белые зубы. — Но подавиться от зависти могут. Пойдём. Сцена ждёт своего маэстро.

Мы прошли через высокие двустворчатые двери и оказались в обеденном зале.

Я ожидал увидеть классику: длинный стол, свечи, канделябры, слуг с подносами. Но убранство зала оказалось довольно скромным. Нет, конечно же, сам стол, стулья, вазы и всё-всё остальное, уверен, стоило довольно больших денег. Но здесь не было того напыщенного лоска, с которым иногда сравнивают аристократов.

А в углу сверкала холодной сталью современная мобильная кухня. Настоящая профессиональная станция, какие ставят на дорогих кулинарных шоу или в ресторанах. Мощная газовая горелка, широкая ровная поверхность для жарки — тэппан, набор профессиональных ножей на магнитном держателе, даже маленькая встроенная мойка была.