Имперский повар 5 (СИ) - Фарг Вадим - Страница 46

— Тебе тоже не нравится? — прошептал я. — Терпи, казак. Атаманом будешь.

Я отвернулся к спинке дивана и провалился в сон раньше, чем успел досчитать до одного барана.

Утро ударило солнечным лучом прямо в глаз. Неприятно. К тому же добавилось чувство, будто по моей шее всю ночь топталось стадо слонов. Диван оказался орудием пыток, замаскированным под мебель.

Лейла уже не спала. Она сидела у окна с чашкой кофе, который, судя по аромату, заказала в номер. Выглядела она свежей, отдохнувшей и чертовски довольной жизнью. Вот что значит правильное питание и магия.

— Доброе утро, ворчун, — поприветствовала она меня, протягивая вторую чашку. — Кофе дрянной, пережаренный, но кофеин есть.

— Спасибо, — я принял чашку как святой Грааль. — Собирайся. Нас ждут великие дела и, скорее всего, большие проблемы.

Поймав по пути Свету, выехали.

До студии мы добрались быстро. Увалов уже был на месте. И судя по тому, как он нервно расхаживал по кабинету, вытирая лысину платком, проблемы нас действительно ждали.

В кабинете царила атмосфера похоронного бюро в день распродажи гробов. Валентин меланхолично жевал зубочистку, глядя в потолок.

— Ну, наконец-то! — воскликнул Увалов, завидев меня. — Игорь, у нас катастрофа! Армагеддон местного масштаба!

Он схватил со стола пухлую папку и потряс ею в воздухе. Из папки посыпались листы, густо исчёрканные красным маркером. Это выглядело так, будто кто-то разделывал на них курицу, не помыв руки.

— Комитет по цензуре вернул материалы, — мрачно пояснила Света. — Почти всё.

— Что значит «почти всё»? — я поднял один лист. Это был сценарий пилотного выпуска. Моя реплика про то, что «магические порошки убивают вкус», была жирно зачёркнута, а на полях стоял огромный восклицательный знак и приписка: «Недопустимая дискредитация отечественного производителя!».

— Ты же помнишь, что они требуют вырезать любую критику добавок, — затараторил Увалов. — Любые намёки на то, что химия — это плохо. Любые сравнения натуральных продуктов с магическими суррогатами в пользу первых. По сути, нам запретили говорить правду.

— Мы пахали зря⁈ — взорвалась Лейла. — Игорь всю душу вкладывает в шоу, чтобы люди могли попробовать настоящую еду!

Валентин перекатил зубочистку в другой угол рта.

— Если мы пустим в эфир твою фразу про «порошок смерти», нас закроют до обеда. Яровой надавил на все рычаги. У него там свои люди.

Я прошёлся по кабинету. Ситуация так и не разрешилась, придётся что-то думать заново.

— Ладно, — сказал я спокойно.

Все уставились на меня.

— Что «ладно»? — не понял Увалов.

— Ладно, мы не будем биться головой о стену. Пока.

Я подошёл к доске, на которой был расписан план съёмок, и стёр тряпкой надпись: «Разоблачение химии».

— Отложим запуск. Мы снимем новые эпизоды. Прямо сейчас. Мягкие. Уютные. Домашние. Без политики. Без прямых обвинений.

Валентин впервые за утро улыбнулся.

— Хорошо, можем начать заново. Но всё же пересмотрю отснятый материал ещё раз. Я вырежу из старых записей всю крамолу, но оставлю эмоции. Оставлю вкус.

— Именно, — кивнул я. — Валентин, ты садишься за монтаж. Сделай из того, что мы сняли, «безопасную» версию. Но такую, чтобы слюнки текли. А Света…

Я повернулся к журналистке.

— У тебя карт-бланш на пиар. Пока нет эфиров, забей собой интернет. Интригуй. Пиши, что шоу будет шикарным. Выкладывай фото блюд. Намекай, что цензура пытается нас задушить, но не пиши почему. Пусть народ сам додумывает. Запретный плод сладок. Создай ажиотаж.

Света хищно улыбнулась, уже доставая телефон.

— О, это я умею. «Скандальное шоу, которое боятся показать чиновники». Заголовки будут бомбические.

— А мы, — я посмотрел на Лейлу, — идём на кухню. Сегодня у нас тема дня — «Восток».

— Почему Восток? — удивился Увалов.

— Потому что я должен одному турецкому джентльмену услугу, — я вспомнил Омара Оздемира и его склад. — И потому что восточная кухня — это специи. Много специй. Там нет места химии, там всё решает природа. И это идеальный способ показать разницу, не говоря ни слова о политике.

Я хлопнул в ладоши.

— Всё, коллеги, за работу. Валентин — резать, Света — писать, Увалов — тянуть время и улыбаться цензорам. А мы с Лейлой будем готовить так, чтобы даже через экран пахло свободой.

Камера — она как ревнивая жена: замечает малейшую фальшь, даже если ты пытаешься спрятать её за широкой улыбкой. Но еду обмануть ещё сложнее. Если в тарелке дрянь, никакой монтаж не сделает её вкусной.

— Мотор! Камера, начали! — лениво скомандовал Валентин, жуя свою неизменную зубочистку.

Я стоял за кухонным островом, чувствуя, как софиты начинают припекать макушку. Справа от меня стояла Лейла. После вчерашнего «лечения» мандрагорой она выглядела пугающе здоровой. Энергия из неё так и пёрла. Если бы мы подключили её к генератору, студия сэкономила бы на электричестве.

— Добрый день, дорогие друзья! — начала она. Голос звенел, глаза горели, и даже её движения стали какими-то более грациозными. — Сегодня мы не только готовим, но и путешествуем.

Она повела плечом, и я заметил, как оператор Гриша чуть не уронил камеру, засмотревшись. Да уж, дуэт у нас получается колоритный: мрачный повар с ножом и восточная красавица, которая ещё вчера была при смерти, а сегодня готова соблазнить объектив.

— Именно, — подхватил я, беря в руки нож. — Мы отправляемся на Восток. Туда, где еда — это философия.

На столе перед нами лежал набор продуктов, который вызвал бы смех у любого столичного шефа, привыкшего к фуа-гра и трюфелям. Пакет красной чечевицы, пара луковиц, морковь, лимон и пучок сушёной мяты. Всё. Общий бюджет — копейки.

— Игорь, — Лейла кокетливо склонила голову. — Многие считают, что восточная кухня — это… нечто сложное. А у нас тут… сухпаёк?

— Это не сухпаёк, Лейла. Это золото, — я зачерпнул горсть чечевицы и позволил ей просыпаться сквозь пальцы обратно в миску. Зёрна стучали звонко, как маленькие монетки. — Красная чечевица. В Турции её называют «мерджимек». Она готовится быстрее, чем вы успеете посмотреть рекламу.

Я включил плиту. Масло на сковороде зашипело, требуя работы.

— Сегодня мы готовим Mercimek Çorbası (Мерджимек чорбасы). Чечевичный суп. Блюдо, которое едят и султаны, и грузчики в порту. И знаете, почему?

Я бросил на сковороду нарезанный лук. По студии поплыл первый, самый аппетитный запах.

— Потому что это честно, — сам ответил я на свой вопрос, глядя прямо в камеру. — Здесь нечего прятать.

Я начал помешивать зажарку деревянной лопаткой. Лук на глазах менял цвет, становясь прозрачным, а затем — золотистым.

— Смотрите внимательно, — комментировал я, стараясь говорить так, чтобы цензор не нашёл, к чему придраться. — Мы просто жарим лук. Он сам отдаст свой сахар маслу. Это называется карамелизация. Природа уже придумала лучший вкус, нам нужно просто его не испортить.

Лейла подала мне тёртую морковь.

— А цвет? — спросила она, подыгрывая. — Ты сможешь добиться его простыми овощами?

— Обижаешь, — усмехнулся я. — Морковь и паприка. Вот наши художники.

Я сыпанул в кастрюлю ложку сладкой паприки. Масло тут же окрасилось в насыщенный, огненный оранжевый цвет. Это было красиво. Никакая химия в пробирке не даст такого живого, тёплого оттенка.

Затем пошла чечевица и вода. Пока суп закипал, я достал секретное оружие. Сушёную мяту.

— Мята? В суп? — Лейла искренне удивилась. — Игорь, ты уверен?

— Понюхай, — я растёр щепотку сухих листьев между пальцами и поднёс к её носу.

Она вдохнула и прикрыла глаза.

— Пахнет… летом. Жарким полднем.

— Именно. Мята и чеснок. Это сочетание, которое взрывает мозг, — я высыпал мяту в кипящее варево. — Мы привыкли, что мята — это жвачка или чай. Но на Востоке знают: сухая мята в горячем масле — это аромат солнца.

Я искоса глянул на Увалова, который маячил за спинами операторов. Директор показал мне большой палец. Отлично. Никакой политики, только кулинария. Цензоры сожрут это и попросят добавки.