Деревенщина в Пекине 6 (СИ) - Форд Крис - Страница 44

— Да, конечно не случайно, — холодно подтверждает она. — Чёртовы упыри из безопасности.

— Я думал мы в сауну едем? — глаза лезут на лоб от неожиданности.— Что случилось?

— Подходили ко мне недавно представители МГБ, — начинает объяснять напряжённым голосом. — Вызвали сперва якобы к замначальнику района для разговора. Я думала, беседа по рабочим делам, оказалось нет. Там меня ждал чел из государственной безопасности. И у нас был неприятный разговор о тебе.

— В каком плане неприятный?

— Ну, понимаешь, с одной стороны я тебя чужим человеком не считаю. Всё-таки ноги перед кем попало я не раздвигаю. Сейчас вообще сама первая тащу тебя в хаммам. Но с другой стороны, буду честна — ты мне не настолько близкий, чтобы я за тебя вписывалась, шла на карьерные риски и ставила на кон должность.

— Всё нормально, я на это и не претендую, — спокойно отвечаю. — Разговор у вас с безопасником был протокольный? Подписывала что-нибудь?

— Конечно нет, я же не дурочка, — фыркает Ши Тин. — У нас как раз на прошлой неделе была инструкция для офицеров. На любые попытки вербовки или давления из соседнего министерства отвечать чётко и однозначно — только с ведома вышестоящего начальства в должности не ниже начальника районного управления полиции.

— Внутренний приказ МВД? — уточняю.

— Да, закрытый, — кивает паспортистка. — Он противоречит аналогичным приказам безопасников, но закон есть закон. Мы МГБ не подчиняемся. Разные министерства, разные цепочки команд. В этом случае у них на обычных полицейских, даже на зелёного лейтенанта сразу после окончания высшей школы, нет реальных рычагов, — поясняет она. — Если быстро и сразу. Кроме их любимого психологического давления и манипуляций, конечно.

— Ты мне сейчас информацию дсп сливаешь?

— Но ты же никому не скажешь?

Нас сейчас могут слушать. Даже я на своём дилетантском уровне могу назвать минимум два способа, о которых говорить вслух смысла нет.

Не так редки случаи, когда ну о-очень непростые люди в генеральском звании наступают на эти грабли. Причём не теоретики, а те, которые много повидали и знают не понаслышке про инструменты наблюдения. И всё равно распускают языки.

У таких людей с годами и опытом всё отчётливее появляется самоуверенное чувство — что это может случиться с кем угодно, но точно не с ними. Роковая ошибка.

Раздумывая об этих вещах, чувствую, как лицо непроизвольно каменеет.

Ши Тин сейчас ходит по очень тонкому люду.

— Конечно никому не скажу, — вздыхаю.

Полицейская быстро замечает недосказанность:

— Говори до конца, что хотел.

— У меня к тебе просьба. Пожалуйста, больше ни с кем и никогда так не делай. Я хорошо к тебе отношусь, но не могу всего сказать. Просто поверь на слово.

— Ладно. Проехали. Спасибо за заботу.

— Что дальше было? — возвращаюсь к главному. — После разговора с безопасником?

— Беседа у нас с ним не задалась с самого начала, — теперь вздыхает она. — Без открытых конфликтов и криков, но разговор вообще не шёл. Атмосфера тяжёлая, давящая. Так что я в итоге сослалась на горячее эмоциональное состояние и сказала, что мне нужно время всё спокойно обдумать. В таких ситуациях всегда лучше брать тайм-аут для размышлений. Самая безопасная позиция. Но на этом всё, к сожалению, не закончилось.

— Продолжай.

— Через несколько часов меня вызвал уже сам начальник районного отдела полиции. Ему по внутренним каналам позвонили напрямую из департамента внутренней безопасности МВД и передали ультиматум. Либо я принимаю предложение о сотрудничестве с госбезопасностью, либо меня в течение одной недели с позорным волчьим билетом выгоняют с работы. Навсегда.

— Чтобы тебя убрать с должности, нужна как минимум серьёзная причина, — возражаю. — Разве есть основание?

Она горько ухмыляется.

— Было бы желание. У департамента внутренней безопасности есть отдел внутреннего надзора. Они следят за тем, чтобы каждый офицер соответствовал всем требованиям своей должности. Классический отработанный сценарий, когда хотят убрать неугодного патрульного или участкового, — объясняет Ши Тин. — Или второй вариант — накопать что-то компрометирующее в частной жизни и убрать за действия, порочащие честь мундира или моральный облик сотрудника полиции.

— Не знаю даже, что и сказать.

В салоне автомобиля на несколько долгих секунд виснет тяжёлое молчание.

— Тот безопасник всего не сказал, видимо в людях понимает и по мне что-то прочёл, — отстранённо продолжает паспортистка. — Но самая простая схема подставы — мы с тобой делаем сейчас всё как обычно, весело проводим время, а завтра утром к тебе приходят с обвинениями в изнасиловании. Как тебе?

Мои глаза округляются:

— А знаешь, поехали-ка лучше в хороший ресторан. Поедим, поговорим. Что-то я передумал с хаммамом.

Полицейская заливисто смеётся:

— Не волнуйся! Я совсем не это имела в виду, — вытирает выступившие слёзы. — Если бы у меня действительно была такая идея, то самое последнее, что я б сделала — рассказала о ней тебе.

— Мне кажется, ты немного не в себе от стресса. Тебя качает из одной крайности в другую. Странно, ведь ты меня не любишь, поэтому…

— Подожди-подожди! А я никогда и не говорила, что люблю тебя! — не дослушав до конца, резко перебивает паспортистка. — Это Хуан тебя любит!

Осознав, что сказала лишнее, Ши Тин замолкает.

Вижу, как её брови хмурятся. Губы сжимаются в тонкую полоску.

— Я и не понял, что она меня любит, — медленно бормочу. — Как-то вскользь об этом говорили, но она и виду не подала.

— Конечно, она тебе прямо не скажет, что втрескалась! У неё другие цели на жизнь, — поясняет подруга. — А я отношусь к тебе ровно. Да, есть взаимный телесный интерес, но давай честно — ты же тоже относишься ко мне просто как к куску мяса.

— Это не мешает мне искренне тобой восхищаться и желать тебе счастья, — возвращаю, — даже за свой собственный счёт.

На лице Ши Тин на мгновение появляется нотка уязвлённости.

Причина такой реакции мне ясна.

Сорокалетним женатым коллегам она интересна только в физическом плане, а молодым— как источник совместного бюджета, карьерного роста и связей в МВД.

А как женщина с душой, желаниями и мечтами — никому.

— Допустим, — говорит она после паузы. — Что дальше?

— Я пытался на своём колхозном уровне понять, чем для меня любовь отличается от потребительского отношения. Вот моя невеста на эту тему очень жёстко высказалась недавно. Она считает, что любовь — это одно. А секс — совсем другое. Обычная физиологическая потребность, как голод утолить или жажду. Я с ней согласен, но, к сожалению, у женщин в голове всё устроено иначе.

— Нашёл ответ, что для тебя любовь?

— По христианской религии любовь — это бескорыстно желать счастья другому человеку. Но я бы добавил ещё одну важную вещь. Любовь — это готовность пожертвовать от себя чем-то ценным, чтобы другому человеку было хорошо. Не на словах, а на деле.

— А для меня готов на жертвы? — поворачивает голову в мою сторону.

— Какая у тебя мечта в плане шоппинга? Есть что-нибудь такое, что ты давно мечтала купить, но не решалась?

— Тебе деньги карман жмут?

— Чего их копить? — пожимаю плечами. — Мне только восемнадцать, ещё успею заработать.

Ши Тин на некоторое время задумывается.

— Фен хочу. Dyson, последняя модель. Оригинал из фирменного магазина, а не реплику.

Она украдкой бросает быстрый взгляд, следя за моей реакцией.

— Хорошо. Погнали, — подбородком указываю на навигатор. — Но есть одно условие. Всё, что я куплю тебе, я куплю и Хуан Цзяньру.

— А она здесь вообще причём? — в голосе полицейской слышится вражда. — В машине сейчас только ты и я. Это наше дело, разве нет?

Её слова и тон заставляют меня задуматься о последствиях.

Откажется ли она от сотрудничества с безопасностью в следующий раз? Женское мнение переменчиво, как погода. Одно неверное слово — и поменяется на противоположное.