Инженер Петра Великого 14 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 26

Нет.

Перед глазами встало лицо Изабеллы, искаженное страхом.

Я строил этот завод не для прокорма очередного «птенца гнезда Петрова».

Я — Петр Смирнов, в «девичестве» Алексей Волков. Инженер. Я не боюсь шведов, саксов, царей и смерти. И уж точно не стану кланяться какому-то бастарду.

Пусть Меншиков обижается. Пусть Алексей злится. На моей земле, в моем доме будет мой порядок.

Глубокий вдох загнал гнев внутрь, переплавив эмоции. Пальцы скользнули по карману. Шаг из тени на свет.

— Афанасий!

Голос прозвучал спокойно, мгновенно перерезав истеричный визг управляющего.

Тот поперхнулся криком. Обернулся. Увидел человека в простой одежде, без шапки, уверенно идущего через двор.

— Ты кто такой? — рявкнул он, снова брызгая слюной. — Откуда вылез, холоп?

Я приближался, не ускоряя шага, сверля его взглядом. За пеленой бешенства в его глазах проступил страх маленького человека, осознающего свое самозванство. Он знал, что занимает чужое место, оставаясь тенью великого отца.

— Я тот, кто будет учить тебя манерам, — тихо произнес я, подходя вплотную.

— Стража! — взвизгнул Щеглов, пятясь и хватаясь за шпагу — бесполезную игрушку на его поясе. — Взять его! В кандалы!

Караульные у ворот дернулись, но на крыльцо уже вышел Орлов. Молча сложив руки на груди, он окинул солдат тяжелым взглядом.

Охранка замерла. Они знали Орлова. Знали Федьку. А этого крикливого павлина искренне ненавидели.

Щеглов остался один против меня.

— Ты не понял, Афанасий, — я навис над ним, давя авторитетом. — Твоя власть кончилась.

В его глазах мелькнуло узнавание. Не лица — мы не встречались раньше. Он узнал силу, породу, что есть у его «дядюшки», но которой обделен он сам.

— Кто ты? — прошептал он, бледнея.

Я подошел еще ближе. Щеглов попятился. Спесь слетела с него. Передо мной стоял испуганный мальчишка, заигравшийся во взрослые игры.

Я хмуро смотрел на молодого человека. Простой мужик в грубой куртке против барина в парче. Однако дрожал именно барин.

— Стража! — взвизгнул Щеглов, срываясь на фальцет. — Оглохли⁈ Взять смерда! В кандалы! На дыбу!

Трость тыкала в мою сторону, изображая перст судьбы, а я и бровью не повел.

Караульные у ворот мялись. Косясь на Орлова, застывшего на крыльце скрестив руки и с мрачным удовлетворением наблюдающего за сценой, они считывали безмолвный приказ. Полковник молчит — значит, так надо.

— Бунт⁈ — брызгал слюной Щеглов. — Измена⁈ Наместнику доложу! Всех сгною!

Тяжелая поступь Орлова, сбегающего с крыльца, прервала истерику. По-медвежьи надвинувшись на управляющего, полковник перехватил его локоть железной хваткой. Щеглов дернулся было, но тут же сник.

— Афанасий, — пророкотал Орлов ему на ухо. — Не ори. Горло простудишь.

— Ты… ты тоже с ними⁈ — задохнулся тот. — Предатель! Я тебя…

— Тсс. — Палец полковника коснулся губ. — Послушай меня, башка ты дубовая. Глянь на него. Внимательно глянь.

Кивок в мою сторону.

— Никакой это не смерд. И не холоп. — он понизил голос. — Это Смирнов. Тот самый. Генерал. Игнатовский барон. Живой.

Щеглов застыл. Рот открылся в беззвучном крике, глаза едва не выкатились из орбит. Взгляд метался по моей простой одежде, стриженой голове.

Кровь отхлынула от лица, превращая его в восковую маску.

— Врешь… — шепот сорвался с побелевших губ. — Врешь! Сгорел он! В Версале! Все знают! Молебны служили! Сам Наместник плакал!

Пальцы заплясали в мелком крестном знамении, ноги сами потянули тело назад.

— Чур меня! Призрак! Нечистая сила! Изыди!

— Материален я, Афанасий, — произнес я. — И чертовски зол.

— Врешь! — страх мгновенно переплавился в безумие. — Самозванцы! Заговорщики! Власть захватить хотите⁈ Вырядили мужика, думаете, куплюсь⁈ Стража! Ко мне! Рубите их! За веру, царя и Наместника!

Он метался, словно крыса в бочке с водой. Осознание, что в случае правды ему конец, гнало его вперед. Уничтожить нас сейчас — единственный шанс выжить самому.

Солдаты даже не шелохнулись, стволы ружей смотрели в землю. Вчера они видели, как я выходил из кареты Меншикова, слышали разговоры мастеров. Для них я был воскресшим «батюшкой», а Щеглов — обычным казнокрадом.

Одиночество накрыло управляющего.

— Уймись, Афанасий. — Я вздохнул. — Не усугубляй. Поговорим как люди. Крови я не жажду, мне нужен порядок. Верни украденное, оставь завод в покое — и разойдемся миром. Уедешь в имение, займешься чем-нибудь. Тихо, мирно.

— Миром⁈ — взвизгнул он. — Ты мне условия ставишь, холоп⁈ Да я тебя… Я — Щеглов! За мной — Меншиков! За мной — Наместник! А ты кто? Мертвец? Самозванец?

Ладонь Щеглова дернулась к поясу, к эфесу. Пальцы еще не коснулись металла, но намерение читалось ясно.

Роковая ошибка.

Правая рука скользнула в карман, выхватывая дерринджер. Дистанция сократилась в два быстрых шага.

Я оказался рядом раньше, чем его пальцы сомкнулись на рукояти клинка. Резкий выпад — и металл ствола впечатался в лоб, прямо между бровей.

Щелчок взводимого курка поставил точку в споре.

Щеглов окаменел, забыв, как дышать. Рука, тянувшаяся к эфесу, так и повисла в пустоте, парализованная звуком. Ледяной металл, упершийся в лоб, действовал более чем убедительно.

— Я Петр Смирнов, — голос звучал едва слышно, на грани шепота. — Тот самый. И я очень не люблю, когда в меня тычут железками.

Губы управляющего затряслись, пытаясь вытолкнуть слова, но горло выдавило жалкое мычание. Спесь и барская наглость испарились.

— Слушай внимательно, Афанасий. — Я сверлил его взглядом. — Я знаю, кто ты. Знаю твой маленький секрет. Знаю, чья именно кровь течет в твоих жилах и почему ты оказался здесь.

Управляющий дернулся, словно от удара, глаза полезли на лоб.

— Мне известно все: махинации, казнокрадство, лебезение перед Алексеем. И имя твоего… высокого покровителя.

Ствол вжался в кожу сильнее, оставляя багровый отпечаток.

— Вариантов у тебя ровно два. Первый — я жму на спуск. Будет грязно и быстро. Твой сиятельный родственник поплачет, однако простит. Мертвые, как известно, не кусаются. Второй — ты немедленно грузишься в экипаж и исчезаешь. Навсегда. Забываешь дорогу в Игнатовское, забываешь все увиденное. И молишься, чтобы я не рассказал твоему родственнику о твоих здешних художествах.

В бегающих глазках остатки гонора боролись с инстинктом самосохранения. Победа осталась за страхом. Сталь у лба ломала его окончательно. Он поверил: я не блефую. Человеку, вернувшемуся с того света, терять нечего.

— Я… я уеду, — прохрипел он, судорожно глотая воздух. — Не стреляй. Христа ради…

Дерринжер медленно опустился. Щеглов попятился, споткнулся, едва не распластавшись в грязи, и посмотрел на меня как на выходца из преисподней.

Развернувшись, он припустил к карете, нелепо подпрыгивая и путаясь в полах кафтана.

— Гони! — вопль резанул. Щеглов буквально ввалился в салон. — В Петербург! Быстро! Чтоб духу нашего здесь не было!

Кучер, оценив обстановку, не стал ждать повторной команды и от души огрел лошадей. Экипаж рванул с места, взметая фонтаны снежной каши, опасно накренился на повороте и пулей вылетел за ворота, через мигом открытый шлагбаум.

Двор снова погрузился в тишину. Дерринджер вернулся в карман.

— Ушел, — тяжело вздохнул подошедший Орлов. — Зря. Пристрелить надо было гаденыша. Сейчас примчится в Петербург, такого наплетет… Объявит нас бунтовщиками, самозванцами, убийцами.

Я смотрел на пустые ворота. Щеглов — трус, это верно. Но трусость часто толкает на безумные поступки.

— Мне казалось, он побоится идти против меня.

— Он сейчас от страха разум потерял, — покачал головой полковник. — Не соображает ничего. В таком состоянии он к самому царю в ноги бросится, лишь бы шкуру спасти. Ошибка это, Петр. Большая ошибка.

— Кандалы бы в столице не поняли, — буркнул я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Орлов прав. Нельзя давать ему фору. — Придется ехать к Брюсу, перехватить инициативу.