Инженер Петра Великого 13 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 16

— Ты покойник, генерал, — прошипел он мне в лицо, брызгая слюной. — Ты будешь умолять о смерти как о величайшем даре, прежде чем мы закончим.

Короткий замах — и кулак капитана врезался мне под дых. Солнечное сплетение взорвалось болью, диафрагму парализовало. Я согнулся пополам, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед.

— В подвалы! — прохрипел он, морщась от боли в плече. — Быстро!

Меня поволокли к неприметной, скрытой за гобеленом двери, ведущей во чрево замка.

Изнанка дворца встретила нас затхлым духом плесени и мышиного помета. Никакой позолоты и бархата.

Д’Эссо, ссутулившись, ковылял в авангарде, судорожно прижимая ладонь к пропитанному кровью плечу. В пляшущем, неверном свете масляного фонаря, который держал один из конвоиров, лицо капитана было бледным. Темп движения он задавал рваный. Он боялся, что эхо выстрела разнеслось по коридорам. Боялся, что мои гвардейцы, не получив сигнала, уже вышибают парадные двери.

Ступени, стертые подошвами поколений лакеев, уводили все глубже в чрево замка. Температура падала. Воздух становился влажным, насыщенным гнилостными испарениями. Где-то за стеной, в темноте, монотонно гудела вода — гидравлическая система версальских фонтанов, подземные артерии, по которым нас выводили прочь из дворца.

Ноющая боль от удара в живот разливалась по телу фоновым шумом, заглушая онемение в вывернутых плечах. Грубая пенька веревки въедалась в запястья до кости, физический дискомфорт отступал перед холодной ясностью рассудка. Страх испарился. Вакуум заполнила ярость аналитика.

В их алгоритме обнаружилась критическая ошибка целеполагания.

Наживка сработала штатно, механизм захлопнулся, вот только в капкане оказалась не та фигура. Они рассчитывали на Петра. Наверное. Им нужен был Монарх — ключевой узел системы, чье устранение обрушило бы всю вертикаль командования и ввергло бы русскую армию в хаос. Вместо ферзя они взяли коня. Инженера. Да, фигура сильная, полезная, но партия от этого не проиграна. Царь жив. Управление войсками не нарушено. Армия цела и, что важнее, мотивирована. А значит, изящная, дьявольски хитрая конструкция заговорщиков уже начала сыпаться. Я мысленно поставил свечку своей профессиональной паранойе — предохранителю, который спас Государя.

Имелась и еще одна переменная, играющая мне на руку. Информационный вакуум.

Никто за пределами этого каменного мешка не знал о провале переговоров. Мой статус «все штатно» продолжал действовать. Там, наверху, в русском лагере, система работала в режиме ожидания, уверенная, что я веду сложный дипломатический торг. Это давало ресурс, который нельзя купить за золото: время. Драгоценные минуты тишины перед бурей.

Пока меня тащили по скользкому от слизи тоннелю, мозг, разогнанный болью и адреналином, уже пытался найти выход. Руки связаны, свободы маневра нет, но стратегическая инициатива все еще могла вернуться ко мне.

Петр жив. Это базис. Но что произойдет, когда таймер истечет и я не вернусь к полудню? Стандартный протокол: штурм всей массой войск. Атака на стены. И попадание во вторую ловушку, подготовленную французами. Картина с варварской смертью дофина и его высшей аристократией.

Требовалось переписать вводные. Нужен сигнал. Приказ. Атака. Немедленно. Но точечно. Использовать только преображенцев. Эти, увидев бойню в тронном зале, не впадут в ступор. Они зачистят периметр, не задавая вопросов. Главное условие задачи — конфиденциальность. Никто не должен узнать истинной картины произошедшего.

Самый простой выход: огненная дезинфекция. Сжечь все дотла. Организовать «случайное» возгорание в ходе штурма. Огонь спишет все: и тела, и следы резни. Нет биоматериала — нет доказательной базы.

А Дофин? Принц остается в уравнении, но с измененным знаком. Он мертв. На крайний случай, эвакуирован и удерживается «неизвестными силами». Из сакральной жертвы он превращается в живого заложника для политического торга.

План выходил циничным. Оставался лишь один технический вопрос: канал связи. Как передать данные?

Двое конвоиров — горы мышц с минимальным интеллектом, запрограммированные на подчинение. Социальная инженерия тут бессильна. Д’Эссо, исходящий злобой и болью, прибьет меня при первой же попытке открыть рот.

Оставался побег. Или попытка создать аварийную ситуацию. Взгляд цеплялся за детали тоннеля: старая, рыхлая кладка, скользкие от мха камни, ржавые решетки ливневых стоков. Выбить решетку? Рвануть в боковое ответвление на повороте? Вероятность успеха стремилась к нулю, но наличие даже мизерного шанса лучше, чем его полное отсутствие.

Петли протестующе взвизгнули. Тяжелая створка подалась, и в лицо плеснуло холодом. Я вдохнул запах дождя и мокрой листвы. После аммиачной затхлости каменного мешка этот воздух вызывал легкое головокружение. Меня рывком вышвырнули наружу, и колени с чавканьем погрузились в раскисшую землю.

Версальский парк с этой стороны выглядел иначе. Изнанка парадного фасада. Никаких геометрически ровных аллей, подстриженных кустов и хрустящего гравия. Нас окружала стена вековых дубов, сплетающихся кронами в непроницаемый купол. Акустический вакуум давил на уши. Гул лагеря, шум тысяч людей и лошадей — все это осталось где-то далеко. Ветер шелестел в верхушках, да где-то в чаще ухала сова, отсчитывая секунды.

Гвардейцы, не церемонясь, вздернули меня на ноги. Веревка, набухшая от влаги, превратилась в стальной трос, перекрывающий кровоток в запястьях. Чуть поодаль, привалившись плечом к шершавому стволу дуба, стоял Д’Эссо. Одной рукой, действуя зубами и пальцами, он пытался затянуть на простреленном плече импровизированный жгут — кусок дорогого кружевного жабо, сорванного с трупа. Он ждал. Нервно, нетерпеливо вглядываясь в чащу. Эвакуационная группа? Конный отряд?

В мозгу щелкали варианты маршрутов. Куда? К герцогу Мальборо? К принцу Евгению Савойскому?

Я рассматривал фигуру капитана, пытаясь просчитать алгоритм его действий. Статус его людей изменился. Дезертиры. Цареубийцы. Живой товар с отрицательной стоимостью для Франции, но с высоким ценником для ее врагов. Их единственная гарантия жизни и безбедной старости — это я. Живой, говорящий трофей, который можно предъявить заказчикам как доказательство закрытого контракта.

Впрочем, существовала и альтернативная переменная. А что, если они решили пересмотреть условия сделки? «Кинуть» нанимателей. Устроить аукцион. Они заплатят щедро. Турки через марсельских посредников дадут еще больше — инженер, знающий секреты русской артиллерии, стоит своего веса в золоте. Рыночная экономика войны цинична, и Д’Эссо выглядел как человек, готовый торговаться.

Капитан, закончив с перевязкой, подошел ко мне. Его лицо напоминало маску, на которой жили блестящие глаза.

— Ну что, генерал, — просипел он, морщась от боли. — Прогулка окончена. Транспорт сейчас будет. Надеюсь, сырой английский климат вам подходит больше, чем французский.

Значит, все-таки Мальборо.

Внезапно в цепи рассуждений проскочила искра, осветившая еще одну, самую неприятную вероятность. А если транспорта нет? Если задача стояла не в эвакуации, а в ликвидации? Вывезти из дворца, чтобы не пачкать паркет, и тихо прикопать под этими дубами. Убрать свидетеля, знающего лица исполнителей. Потом вернуться к новым хозяевам с докладом: «Объект оказал сопротивление, ликвидирован при попытке к бегству». Логично. Технично. Мертвый инженер не болтает, а чертежи можно украсть и без него.

Мышцы напряглись, готовясь к рывку. Бежать? Со связанными руками против десятка вооруженных профи? Вступать в переговоры? У меня ноль ресурсов для торга. Оставалось ждать.

Послышался мелодичный свист. Слишком сложный для ночной птицы, слишком ритмичный для ветра. Условный сигнал?

Д’Эссо дернулся, выпрямляясь.

— Наконец-то, — выдохнул он с явным облегчением. — Я уж решил…

Он повернулся на звук.

В этот момент мой мир взорвался.

Затылок пронзила вспышка сверхновой, мгновенно выжигая зрение, слух и мысли. Кто-то просто дернул рубильник, обесточивая систему.