Инженер Петра Великого 13 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 13

Желудок скрутило спазмом, к горлу подступила желчь. Я помню все ужасы войны, поля усеянные трупами, разорванные тела солдат, дымящиеся ямы, набитые человеческим мясом. Война всегда пахнет порохом и дерьмом, она хаотична и груба. Здесь же царил иной порядок. Кто-то устроил в этих стенах театральную постановку, гран-гиньоль, где реквизитом послужила высшая элита королевства.

Роскошные персидские ковры, стоившие целое состояние, впитали в себя бассейны крови, превратившись в чавкающее, багровое болото, в котором, как сломанные куклы, громоздились тела. Цвет французской нации, вершители судеб, члены военного совета и министры представляли собой освежеванные туши. Кто-то методично, с усердием мясника на скотобойне, вскрыл им животы и перерезал глотки, превратив золотое шитье камзолов в бурую, спекшуюся корку. Стены, обитые бесценным лионским шелком, и гобелены с героическими деяниями Людовика XIV, «украсились» широкими багровыми мазками, будто безумный художник в экстазе размашисто наносил последние штрихи своей чудовищной картины.

Знакомые лица, известные мне по парадным лионским портретам, теперь скалились в предсмертных гримасах. Шамильяр, герцог де Ноай… А у самого подножия трона, раскинув руки, застыл Людовик Дофин. Его остекленевшие глаза уставились в потолок, где среди облаков беззаботно резвились нарисованные амуры, совершенно равнодушные к резне внизу. На груди наследника престола была огромная дыра.

Инстинкты вопили, требуя развернуться и бежать прочь, к спасительному кислороду, подальше от тошнотворно-сладкого запаха железа и распоротых кишок. Однако разум жестко подавил рвотный позыв, переключив тумблер восприятия в аварийный режим. Эмоции сейчас — непозволительная роскошь, лишний шум в канале передачи данных. Передо мной лежала сложная инженерная задача, уравнение с десятком неизвестных, требующее немедленного решения. Расчет вытеснил отвращение. Вместо людей я наблюдал объекты, траектории ударов и тайминг операции. Да и насмотренность ужастиков позволяла думать, что все это просто ужастик. Но запах…

Никаких следов беспорядочной свалки или панического бегства — планомерная зачистка.

— Ничего не трогать! — мой приказ разорвал мертвую тишину зала.

Д’Эссо и его гвардейцы, маячившие за спиной, вздрогнули от неожиданности.

— Сохранять полную неподвижность! Вход запрещен всем, будь то сам Король или Папа Римский!

Перешагивая через лужи крови, я двинулся вглубь зала, тщательно выбирая место, куда поставить сапог, чтобы не смазать возможные улики. Здесь, посреди развороченного Версаля, я превратился в криминалиста, приступившего к осмотру самого громкого места преступления восемнадцатого века.

Преодолевая сопротивление инстинктов, я сделал шаг, затем второй, погружаясь в атмосферу зала, как в болото. В нос ударил тошнотворный коктейль из медного привкуса крови и приторной сладости дорогих духов. Замерев в центре этой бойни, я медленно повернулся вокруг оси, включая режим панорамного сканирования. Первый шок прошел, мозг начал раскладывать кровавый хаос на векторы, переменные и исходные данные.

— Капитан, — бросил я, не оборачиваясь.

Бледный Д’Эссо переступил порог неуверенно, сверля взглядом носки собственных сапог — лишь бы не видеть того, что творилось по сторонам.

— Заприте дверь. И встаньте рядом. Мне нужен свидетель и эксперт по местным нравам.

Лязг тяжелого засова отрезал нас от внешнего мира.

— Взгляните на это, капитан, — я широким жестом обвел пространство. — Отключите эмоции. Забудьте об ужасе. Включите солдата. Что перед вами?

— Я вижу… бойню, генерал, — голос гвардейца дрогнул и сорвался на шепот.

— Ошибка. Перед вами — спектакль. Грандиозная постановка. У этого действа есть режиссер, сценарий и, главное, аудитория. Давайте вычислим, для кого заняли места в партере.

Я рассуждал вслух, используя перепуганного француза как живую доску для заметок, проверяя на нем свои гипотезы.

— Итак, построим логическую цепь. Какой вывод сделает любой, кто войдет сюда через час? Кто главный злодей?

Д’Эссо молчал, растерянно моргая. Ответ застрял у него в горле.

— Убийцы — мы. Русские варвары, дикие скифы, ворвавшиеся в колыбель цивилизации. Взятия Парижа нам показалось мало, и мы, опьянев от безнаказанности, устроили резню в святая святых, вырезав цвет нации. Картина складывается идеальная: безумные восточные звери осквернили Версаль. Для среднего европейского обывателя, да и для монархов, этот сценарий выглядит пугающе достоверным.

По взгляду капитана я понял: до него дошло. Ужас в глазах сменился проблеском понимания. Механизм провокации был прост.

— Это ловушка стратегического уровня, капитан. Нас маркируют как чудовищ, мясников, с которыми нельзя вести переговоры — их можно только уничтожать. После увиденного здесь ни один французский город не откроет нам ворота. Вся страна поднимется не за Дофина и не за де Торси, а против «бешеных зверей». Поход, альянс с де Торси — все превратится в ничто. Нас вырежут под аплодисменты всей просвещенной Европы.

Я дал ему время осознать глубину ямы, в которую нас столкнули.

— Однако в этом уравнении есть переменная, которую они не учли. Вы. Вы и ваши люди. Вы знаете, что это были не мы. Вы были здесь, на посту. Вы видели… исполнителей. Именно поэтому вы пришли ко мне, а не подняли тревогу. Верно?

Он медленно, почти незаметно кивнул.

— Вы осознали, что вас подставили так же грамотно, как и нас. И единственный человек, кому жизненно необходимо найти истинного виновника, — это я. На кону судьба всей армии и моего Государя. Вы пришли заключить сделку с дьяволом ради выживания.

Его молчание подтвердило диагноз. Мотивация ясна, союзник зафиксирован.

— Отлично. Раз мы теперь в одной лодке, давайте искать течь. Метод исключения: если не мы, то кто?

Я начал перебирать варианты, загибая пальцы, словно отсчитывая секунды до взрыва.

— Филипп Орлеанский? Мог он подобное?

— Исключено, — Д’Эссо замотал головой. — Почерк чужой. Он интриган, способен на яд в бокале или тихий кинжал в переулке. Но это… — он с содроганием обвел взглядом зал. — Масштаб не его. У него кишка тонка, да и людей таких нет.

— Принимается. Слишком грубая работа, слишком много шума. К тому же он сейчас в монастыре… хм… грехи замаливает. Следующая версия: радикальные сторонники де Торси? Решили расчистить ему путь к трону, убрав всех конкурентов разом?

— Глупость, — возразил капитан уже увереннее. — Это политически недальновидно. Никто не присягнет лидеру, восшедшему на престол по колено в такой крови. Его проклянут, он станет изгоем.

— Согласен. Это выстрел себе в ногу из пушки.

Подойдя к телу Дофина, я вгляделся, но ничего не увидел. Ну не детектив я, чего уж греха таить.

— Выходит, это не внутренние разборки. Кукловод сидит не в Версале и даже не во Франции. Нити тянутся за границу. Ищем того, кому выгоден тотальный хаос во Франции и полное уничтожение русской репутации.

Я в упор посмотрел на капитана. Он был солдатом, офицером, и прекрасно понимал расклад сил на карте Европы.

— Англичане, — выдохнул он. — Герцог Мальборо.

— Либо австрийцы, — добавил я. — Принц Савойский. Они устраняют конкурентов нашими руками, а затем въезжают в Париж на белых конях как «миротворцы» и «спасители Европы».

За бойней стояла третья сила, что годами плела интриги, стравливала державы и организовывала покушения, оставаясь в тени.

— Но как? — прошептал Д’Эссо, озираясь. — Как это возможно? Проникнуть в Версаль, обойти посты, вырезать всех и уйти незамеченными…

— Да. Вопрос: «как», — выдохнул я, опускаясь на колени рядом с телом герцога де Ноайя. — Дьявол всегда прячется в деталях.

Запах мускусных духов ударил в нос, перехватывая дыхание. Отбросив брезгливость, я сфокусировался на повреждениях, игнорируя искаженные предсмертной мукой лица. Картина вырисовывалась специфическая: аккуратный, почти хирургический разрез трахеи и глубокий, точечный прокол под левой лопаткой. Удары наносились сзади. Никакого хаоса рукопашной, никакой адреналиновой тряски рук — чистая ликвидация.