"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Арниева Юлия - Страница 119

— Что ты…

— Подождите, отец. Я не закончила. — Элиза только сейчас заметила, что почти кричит, и чуть сбавила голос. — Я все понимаю. Честь важнее дочери, а данное слово важнее счастья. Но больше «заботиться» вы обо мне не будете. Вы мой отец, и я люблю вас, но со своей жизнью я разберусь без вашего участия. Вы уже испортили всё, что могли.

— Ты… — Павел Лунин зло вздохнул, покачивая головой. Он явно хотел сказать что-то более резкое, но сдержался. — Неблагодарная ты девица. Это все канцлер, — удрученно пробормотал он, — все он, мерзавец. Задурил бабам голову, что им теперь всё можно — и вот, результат. Родная дочь так с отцом разговаривает…

Он тяжело и горестно вздохнул.

Элиза почувствовала укол совести. Отцу и так плохо здесь. Может быть, смириться? Покаяться, сделать вид, что слушаюсь?

Но слова было уже не остановить.

— Канцлер? — крикнула она. — Которого после вас до сих пор еле ходит? Он, значит, виноват? Даже когда вам помилование у Императора добывал?! Да я лучше к нему работать пойду, хоть бумажки писать, хоть кофе носить, да хоть курьером, все равно! Так лучше, чем жить с вашей «забоооотой» и слушаться вашей дури! Вот только не возьмет он меня на службу, да и никто не возьмет — я же Лунина, вдруг начну с ножиком на начальство кидаться?!

Отец зло и удивленно смотрел на нее.

Элиза задержала дыхание на несколько секунд.

— Бельские, кстати, живы-здоровы, — сказала она уже спокойным голосом. — Виктор фон Берген, князь Бельский, сейчас в Гнездовске, служит в страже простым следователем. Захочу — замуж за него пойду. Буду огород полоть, и супы варить. Или вдовой останусь. Одна кошка у меня уже есть, заведу еще десяток.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

Павел Лунин горько усмехнулся:

— Порченая кровь. Связалась Лизавета не пойми с кем, вот и получилось… то, что получилось. Я думал, что сумел тебя воспитать, но, видно, кровь сильнее.

— Что? — непонимающе охнула Элиза.

— Я не твой отец, — устало сказал он. — Ты дочь моей сестры от случайного любовника. Мы с Еленой это скрыли, для твоего же блага, но ты теперь взрооослая, — он с сарказмом добавил: — са-мо-сто-я-тельная. Так что ничего ты мне не должна, племянница. Можешь забыть про глупого старика.

Элиза несколько раз открыла и закрыла рот. Потрясла головой, пытаясь скинуть наваждение. Сделала несколько шагов по комнате, развернулась на каблуках и решительно подошла к нему вплотную. Посмотрела прямо в глаза. Выдержать взгляд отца (дяди?) было на удивление легко.

— Неважно, чья во мне кровь, — четко, как будто давая клятву, сказала она. — Меня воспитали вы с мамой. Я — Елизавета Павловна Лунина, и останусь ей до конца дней. Вы — мой отец, и я вас люблю. Можете злиться на меня, можете отказываться. Я — не откажусь.

Павел Лунин долго смотрел на нее. Потом кивнул, отвел глаза и обнял.

— Не наделай глупостей, дочка, — негромко сказал он, гладя Элизу по голове.

На выходе из башни Элиза не заметила ступеньку, оступилась и чуть не растянулась на мокрых плитах двора. Фон Раух подхватил ее, но она успела больно удариться коленом о дверной косяк и испачкать пальто. Как кавалергард умудрился сохранить свою черно-серебряную элегантность, осталось загадкой.

— Извините, у вас щетки не найдется? — смущенно попросила Элиза.

— Пойдемте.

Они быстро прошли мимо старого колодца, прикрытого обитой металлом тяжелой крышкой, к еще одной двери. За ней оказался просторный холл, как в гостиницах — зеркало во всю стену, пара диванов, столик с газетами и стойка, за которой сидел опрятный старичок.

— Здравствуй, Отто, — кивнул старичку фон Раух, — помоги барышне почистить платье.

— И вам доброго вечера, ваше благородие, барышня, — обрадовался портье. Он пошарил под стойкой, что-то стукнуло — видимо, ящик, — и достал коробку с целым арсеналом щеточек, ершиков, разнообразных тряпочек и флаконов. Пристально посмотрел на испорченный черный наряд Элизы, на пятна грязи и кирпичной пыли. Удрученно вздохнул.

— Боюсь, щеткой тут не обойтись. Если барышня у нас переночует, к утру и пальто, и платье будут, как новенькие.

— Я лучше домой, — покачала головой Элиза.

— Тогда могу разве что предложить плащ, — развел руками Отто. — Подождите пару минут, сейчас принесу.

Элиза неловко улыбнулась фон Рауху:

— Простите, столько хлопот из-за меня… И… Вы ведь все слышали?

Фон Раух едва заметно кивнул.

— Боюсь, сударыня, слышала вся округа. У вас очень громкий голос. Не беспокойтесь, здесь не бывает сплетников. И еще… — он глядел в сторону, почему-то не желая встречаться взглядом с Элизой. — Я плохо умею утешать, но попробую. Поверьте, все будет хорошо.

Она вздохнула. Какое тут может быть «хорошо»?

— Это… Правда? — зачем-то спросила она кавалергарда. — Я — незаконный ребенок?

Фон Раух кивнул.

— Во всех родословных книгах вы записаны как дочь Павла и Елены Луниных, и по закону неважно, кто ваши… настоящие родители. По сути — да. Елизавета Лунина умерла, рожая вас. Никто и понятия об этом не имел, пока Павел Николаевич не совершил покушение. Он думал, что ваш отец — Воронцов, ходила такая лживая сплетня. Хотел отомстить за смерть сестры, пусть и через двадцать лет, а заодно избавиться от долгов.

— М-да… — вздохнула Элиза. — Это нужно как-то… осознать. Но, в любом случае, мой настоящий отец — Павел Лунин. Он меня воспитывал, гонял перед сном из-под детской кроватки жутких монстров, на руках меня носил, когда я болела… Остальное неважно.

— Вот, барышня, — спешил к ним старичок-портье, — плащик вам, на меху, теплый, как раз на мозглявость ноябрьскую. Надевайте, вам понравится!

Когда они проезжали внутреннее, самое старое кольцо стен Гетенхельма, Элиза увидела за крышами зарево пожара.

— Что там? — спросила она у своего спутника.

— Имперский архив, насколько я понимаю. Простите, вынужден вас покинуть.

Через секунду фон Рауха рядом уже не было. Только порыв холодного ветра от двери кареты бросил в лицо Элизе горсть капель дождя.

Дома, в своей постели, Элиза привычно положила руку на теплый кошачий бок и провалилась в сон без сновидений.

Глава 14. Двое из ларца

Элиза проснулась около полудня. В ноябре над Гетенхельмом небо редко свободно от туч, но в это утро город купался в солнечных лучах. В голове было пусто, мир вокруг казался прозрачным и звонким. Выпал снег, прикрыв привычную каменную серость сверкающей белизной. Он продержится недолго, совсем скоро хрупкая ледяная красота станет привычной грязной кашей, раздавленной колесами повозок и копытами коней.

Это пугающе напоминало Элизе ее собственную жизнь. Тонкий налет ее счастья слишком быстро исчезал, растоптанный чужими, куда более важными делами, стремлениями и равнодушием.

«Нужно создать свой снег…» — невпопад пробормотала Элиза.

Кошка встрепенулась от ее голоса. Открыла глаза, оценила обстановку — все в порядке. Сладко потянулась, мурлыкнула и начала вылизываться.

— Что, Герда, мы теперь с тобой вдвоем, — сказала Элиза, садясь рядом и гладя блестящую шерстку, — и нужно нам как-то самим о себе заботиться. Опереться не на кого, упадем — так сами.

Кошка фыркнула.

Элиза почесала кошке подбородок и отправилась умываться. Жизнь снова стала цветной и яркой, без мучительной серости бессонницы.

Хорошо, когда у тебя есть насущная проблема.

Иван-дурак идет искать Марью-красу, просит совета Бабы-Яги, добывает живую воду и дерется с Кощеем. Выгнанные в лес падчерицы стремятся выжить, царевичи — жениться на царевнах, лягушки — дождаться принца…

Ни у кого из них не возникает странного вопроса: «Что мне делать со своей жизнью?». Им и так все ясно. У них есть цель.

А если цели нет?

Если у тебя есть приличное содержание, ты живешь в хорошем доме, никто тебе не угрожает? Никто не крал у тебя любимого, он сам сбежал. Да и был ли он любимым? Или ты просто благодарна ему за благородство?