Его дети. Хозяйка дома на границе миров (СИ) - Риш Мартиша - Страница 28

— Эленька, как же так вышло? — олигарх помотал головой, — Наша доченька успела родиться? Или я видел только ее душу? — Чуть приоткрылась дверь спальни малышки, и я предпочла промолчать.

— Идём скорей, я все тебе покажу, — спиной я начала отступать к двери на Землю. Стоит Диме выйти за порог, и он больше никогда не найдет дороги в мой дом, и никто ему не поможет.

— Я так долго ждал тебя. А потом искал. Искал везде. Здесь, в России, там, за границей. Везде. И нигде не нашел, — его слова напоминают мне покаяние. Даже откликается что-то в груди, стремится наружу. Нет, с меня хватит, довольно. Предатель предаст еще не один раз. Зачем это нужно? Чему он научит наших детей, если узнает о них и решит воспитывать?

— Зачем? Зачем ты меня искал?

— Я тосковал по тебе, — дверь наружу уже совсем близко, — Я так любил тебя, хотел жениться. Хотел взять на руки нашего сына или дочь. Нашего с тобою ребёночка, Элли.

— Тосковал? Неужели? Истосковался за тот день, что меня не было в твоём доме? — моя ярость ищет выход и прорывается наружу в словах.

— Тосковал целую вечность по тебе. Искал. И не мог найти.

— Тогда зачем же ты взял к себе на ложе другую? Тоже ее полюбил?

— Другую?

— Другую, Дима. Не меня. Не твою любимую кошечку, — его лоб сжимают морщины, и я вижу непонимание в глазах.

Он даже не хочет сознаться в том, что предал. Ни мне, ни самому себе. Он просто не считает это проступком? И сердце мое вновь захлебнулось в горечи потери любимого. Предательство даже хуже чем смерть. Ее хотя бы можно простить.

— Так вышло, — странно качает головой он, — Изабелла пришла ко мне и зачем-то осталась...

Он подошел совсем близко, его жгучее дыхание опалило мое горло. Как же я его ненавижу! И любить буду целую вечность, никогда не смогу позабыть. Никогда мое сердце не заполыхает больше от такой же любви к другому мужчине.

Щелкнул дверной замок, я изловчилась, провернула ручку. Еще один его шаг. Пухлые губы почти коснулись моих. Такие ласковые, такие настойчивые. Поворот, удар магии в спину и бок мужчины. Дверь распахнулась настежь. По ту сторону идет мокрый снег. Вовсю разгорелся рассвет. Дима вылетел в переулок. Здесь так холодно, а на нем нет ничего кроме тонкой рубашки, штанов и летней обуви. Ну и пусть! До ближайшей станции метро пять минут ходу. Не успеет промёрзнуть до нутра, добредет, вызовет своих, что-то придумает.

Он развернулся, посмотрел невидяще на меня, ущипнул за душу. Так смотрит преданный пес, которого вышвырнули на мороз за ненадобностью. И сердце вновь сжимается, вновь зовет.

— Ненавижу!

— Люблю больше чем... - он еще смеет меня сравнивать с кем-то.

Я с силой захлопнула дверь. Оперлась о стену плечом. В горле клокочут слезы. Как же я тосковала, как сейчас хочу прижаться к нему и обнять, и вновь целовать медовые пухлые губы. Не смогу. Не прощу никогда. Не дам растоптать свою гордость, как бы ни было больно. Нужно быть сильной, смелой, расчетливой ведьмой, той самой женщиной, которой боги дали силу подчинить своей воле мир. Успокоиться.

Я стою, прижавшись к двери, надеюсь на чудо. Вдруг Дима различит в стене заветную дверь, постучится и я, конечно, открою, увижу его в самый последний наш раз. Чудо не сбылось. Легкие шаги Джима раздались в кухне, он вошел в дом. Судя по всему увидел, что дверь в комнату нашей дочери приоткрыта. Я слышу ласковый голос эльфийца на четверть. И нет в нем ни тени упрека, только безмерная забота и нежность.

— Моя малышка еще не спит?

— Дядя Джим?

— Папа. Теперь ты можешь называть меня так. Засыпай скорей, дорогая. Настанет новый день, и мы отправимся выбирать платья для тебя и твоей новой куклы. Все в городе будут знать, что самая красивая и самая лучшая девочка округи — моя дочь. Спи, я наворожу тебе добрый сон.

— Спокойной ночи, папа, — бормочет дочка, — Мой второй папа тоже зайдет пожелать мне сладкого сна?

— Дмитрий очень занят. Спи, дорогая, — глухо закрылась дверь. Джим не знает, что если приподнять дверь немного вверх за ручку, то она закроется совершенно бесшумно. Я всегда именно так поступаю, когда проверяю посреди ночи своих деток. Они и сами знают этот небольшой секрет и охотно пользуются им. Надо, конечно плотника вызвать, чтобы поправить все двери дома. Но мне пока лень этим заниматься.

Я вышла навстречу другу и замерла посреди коридора. Надеюсь, он ничего не заметит по моему лицу. Никаких ненужных эмоций.

— Тетушка София уже здесь? — спрашивает друг осторожно и подступает ко мне.

— Да, она укладывает мальчиков.

— Мне подняться к ним?

— Я думаю, не стоит. Они уже засыпают, ты только взбудоражишь их своим появлением, — я едва-едва отступаю от Джима.

— Мне следует выпроводить Дмитрия вон, пока тетушка не спустилась.

— Он уже ушёл. Я сама это сделала, — голос выдал мои чувства.

— Как же лицо? Ты ведь не хотела, чтобы он тебя увидел.

— Дмитрий уверен, что женат на другой. Меня он посчитал привидением. Ты ляжешь, как и обычно, на том диване?

— Боюсь, тетя София неправильно может это понять. У нее слишком длинный язык.

— Наверное, ты прав. Ложись в моей спальне. Я уйду к Лили.

— Так не годится. Ложись ты спать у себя, а я займу Софию и приготовлю ей завтрак.

— Мне так неудобно.

— Тогда мы можем вместе накрыть на стол, выслушать все нотации и поучения, а потом уйдем спать.

— Хорошо. Ты, наверное прав, — я сладко зевнула и отправилась вместе с мужем на кухню. Тетя недолго заставила себя ждать. Только бы она про Диму ничего не спросила. Вдруг о нем уже успели разболтать мальчишки? Ну, пожалуйста, только не сейчас. Я хочу успокоиться для начала и только потом отвечать.

Глава 21

Я не понял, как оказался на улице. Секунду назад стоял напротив своей Эльки в теплом доме, слышал ее голос. Там было тепло и чуточку жутко. Пахло деревом, воском, камином. И ее призрак меня ничуть не пугал. Моя почти жена, разве стоит ее бояться? Моя дочка, девочка, которую я никогда не смогу взять на руки. Мое любимое привиденьице.

Ветер бросил за шиворот охапку ледяных брызг. Здесь кругом снег. Холод обжигает кожу сквозь рубашку. Я присел на корточки, зачерпнул снег в ладони, швырнул его себе же в лицо. Легче не стало.

Нужно что-то делать, думать, пока я окончательно не замерз, решать, пытаться осознать что же, черт побери, происходит. Я рехнулся? Сошел с ума? Как-то даже обидно вдруг стало. Хотел бы я знать, можно ли починить мою голову. И что из того, что я помню, действительно происходило.

Африка, страна Лорелин. Да нет, бред же! Нельзя вернутся из теплой южной страны в родной Питер за одну только секунду. Или мне все примерещилось? И я только что очнулся после аварии? Я заозирался по сторонам. Домов нет, на кирпичном заборе с одной стороны переулка качнулись виноградные лозы. Крупные фиолетовые ягоды покрыты капельками льда. Бред? Может, стоит потрогать? Да нет же, это просто декорации. Тут, наверное, кафе раньше было, будку снесли, а украшения трогать не стали. Или? Вдруг здесь действительно существует переход в другой мир? Сердца коснулась глупая надежда. Но если есть переход в другой мир, в призрачный мир Лорелин, то должна быть и дверь. Наверное, так.

Я вытянул вперед пальцы и смял ими ягоду. Сок брызнул наружу, перемешался с хлопьями снега. Все сжалось в груди. Лорелин существует? Виноград пророс корнями в ту, напитанную солнцем землю. Ногой я отопнул от забора глыбу льда, прикоснулся к нему ладонью — смешно, у меня дрожат пальцы не то от холода, не то от нервов. У меня, у Дмитрия Ярве! А стена-то теплая. Выходит, все то, что я видел, действительно существует. И мрачный дом, и призраки любимых двух женщин. Дочери и почти жены. Стоп!

Выходит, и женился я совсем по-настоящему. Только на ком? Хороший вопрос. Элеонора Нортон, герцогиня Мальфоре. Надо же, я исхитрился запомнить имя девицы. Сестра Изабеллы. Моя бывшая жена точно была ведьмой, теперь я в это поверил. Глупо отвергать реальность. Элеонора тоже ведьма. И от нее добра ждать не приходится точно так же как и от Изабеллы. Зачем ей вообще понадобилось заключать со мной этот странный брак? Зачем она прятала лицо под фатой? Боялась, что я ее узнаю и смогу потом опознать. Наверное. За похищение человека светит вполне реальный срок. Но имя-то я ее все равно теперь знаю. Мы же поженились, и она свое имя сама начертила на алтаре. Бред!