Прокаженная. Брак из жалости (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 59

Последние слова он произнес с особым ударением, и его взгляд скользнул между мной и Фредериком. Он все понимал. Понимал больше, чем говорил. Он видел эту непроходимую пропасть между нами, эту стену из боли и обвинений. И его профессиональный совет о «покое» звучал почти как ирония в ситуации, где покой был самой недостижимой вещью на свете.

Едва дверь за доктором закрылась, тяжелое молчание снова повисло в палате, густое и невыносимое. Фредерик сделал шаг от окна.

— Я просила вас уйти, — повторила, глядя прямо на него. Смотреть на мужчину было трудно.

Он замер, а затем произнес глухо, но с непоколебимой твердостью:

— Я останусь здесь. Тебе нужна помощь.

— Мне она нужна была раньше… — сорвалось у меня, и голос задрожал от нахлынувшей обиды.

— Я знаю. Прошлого уже не исправить. Если бы можно было вернуться…

— Да, — перебила его, — Но оно навсегда перечеркнуло будущее.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали, прерывая разговор. Прежде чем кто-либо из нас успел ответить, дверь приоткрылась, и в проеме показалась Минерва. Совершенно не ожидала увидеть здесь свою мачеху.

Она вошла, и ее взгляд тут же нашел Фредерика. Она окинула его с ног до головы, и на ее губах заиграла презрительная усмешка.

— Прошу оставить нас с Александрой наедине, — бросила она ему, смотря при этом на меня.

— Сандре нужен покой, — ответил Фредерик, не сдвигаясь с места.

— Я ее не потревожу. В отличие от некоторых. Вам же, мистер Демси, не помешало бы привести себя в порядок и вспомнить о приличиях. Поглядите на себя. На кого вы похожи?

Фредерик не ответил на эту колкость. Он медленно перевел взгляд с Минервы на меня. В его глазах читался немой вопрос: «Хочешь, чтобы я ушел? Или мне выставить ее вон? Я сделаю все, что ты скажешь».

Я не хотела видеть ни его, ни ее. Мне хотелось, чтобы мир исчез, оставив меня наедине с моей болью. Но я знала Минерву. Она не уйдет просто так. Она пришла с миссией, и если ее не выслушать, она устроит сцену, которая разнесется по всей больнице. У меня не было сил ни на скандалы, ни на сопротивление. И, как ни странно, в ее появлении была какая-то горькая ирония. Та, что всегда предсказывала крах, теперь явилась, чтобы констатировать его.

Я слабо кивнула Фредерику. Мне было легче вынести ее яд, чем его немую муку.

— Я тебя предупреждала о его непорядочности, — как только за Фредериком закрылась дверь, начала свои привычные нотации, — Говорила, что это человек без принципов, опутавший тебя в самый уязвимый момент. Ты же не хотела слушать, пока его любовница не столкнула тебя с лестницы, едва не угробив. Наш бедный Ричард был бы в «восторге».

— Минерва, пожалуйста…

— Прости… — ее голос внезапно смягчился, но это была та самая, хорошо знакомая мне липкая, фальшивая мягкость. — Но меня просто распирает от злости! И от досады! Ты не слушала, считала себя достаточно взрослой, чтобы самой решать свою судьбу… И посмотри, к чему это привело.

Я молчала. Я сама не решила, как поступлю дальше. Меня душила злость, а внутри поселилась пустота. Не лучшие советчики. Нас с Фредериком все еще связывал договор. Но сейчас все усложнилось до немыслимых пределов, и мне нужно было время, чтобы хоть как-то разобраться в этом хаосе. Но Минерва, как всегда, времени не давала.

— Да, я признаю, — продолжила она с видом кающейся грешницы, — что поступила неправильно, отправив тебя в ту лечебницу. Но разве в здравом уме можно было принять предложение Демси?! Ты приняла его в отчаянье, по моей вине. Но теперь все иначе. Проснись. Мы ждем тебя дома, Александра. Хватит. Пора заканчивать этот постыдный спектакль. Пока ты еще жива, и он не угробил тебя окончательно и не отобрал все средства, которые так ловко и поспешно попытался заполучить.

Я слушала ее, и так хотелось поверить в искренность этих слов. Но я чувствовала, что Минерва переживает совсем не за меня. Ее волнуют деньги. И ее собственное будущее. Если я умру, все состояние достанется моему мужу. Вот ее истинный страх.

— Лучше бы ты вышла замуж за этого… своего торгаша, — продолжила она, брезгливо морщась, как будто произнося что-то неприличное. — Он, между прочим, приходил, искал тебя недавно. Если хочешь, то я дам добро, купите дом, будете жить, как вы и хотели. Да, — она вздохнула с напускным сожалением, — вход в высший свет вам будет закрыт навсегда. Но скажи мне честно, разве твоя репутация сейчас не трещит по швам? Столько грязных слухов… Александра, надеюсь, у тебя осталось зерно рассудительности… Очнись от этого наваждения. Пока не стало окончательно слишком поздно.

— Минерва, что ты хочешь? Я уже назначила вам жалование… Вы живете в моем доме.

— Это тут при чем? Я волнуюсь о тебе. О нас, о нашем будущем! Не отрицаю, средства тоже важны. Как бы без них? Пойдем по свету с протянутой рукой? Только этого не хватало… Это ты так беспечна, пока они у тебя есть. А останешься без всего, по-другому заговоришь. Мы по-прежнему родственницы и твоя репутация влияет на нас.

— Вам не о чем беспокоиться, — она смотрела на меня как на умалишенную. — Я еще в здравом уме, как бы вам не хотелось, и вскоре я постараюсь все решить.

— Сандра, твое положение желает лучшего, а ты еще все усложняешь своим упрямством.

Можно подумать, что я специально устраиваю себе трагедии, чтобы всем досадить. Так отчего-то все само выходит, одно несчастье цепляется за другое. Я бы сама меньше всего на свете хотела подобного кошмара. Но мир, казалось, был настроен против меня.

— Знаешь, я все чаще думаю, что нашу семью прокляли. Кто-то позавидовал твоему отцу… Мне знакомая посоветовала одну женщину, здесь, в городе. Говорят, она видит корень бед.

От Минервы такое было слышать неожиданно. Она всегда высмеивала всяких «ведьм», «колдуний» и прочих шарлатанов, считая их уделом темного простонародья. Видимо, отчаяние и страх за будущее заставили ее искать помощи в самых неожиданных местах.

— Схожу к ней. Может, скажет как тебя образумить, — заявила она, вставая и снова принимая вид решительной женщины, взявшей ситуацию в свои руки.

Я осталась одна, и на меня стала накатывать волна усталости и сонливости, смешанной с тупой болью. Вскоре в палату вошла молодая сиделка, улыбнулась мне сочувственно, сделала обезболивающий укол. Острая, режущая боль в боку и в голове постепенно затихла. В голове, однако, продолжал крутиться вихрь мыслей — обрывки разговоров с Кристофером, лицо Марики в момент толчка, глаза Фредерика в тюрьме и здесь, у кровати… Но лекарство делало свое дело.

Фредерик вернулся в палату и снова занял свой пост на стуле у моей кровати. Он не говорил ни слова, просто сидел. Я не смотрела на него. Отвернулась к окну, где за стеклом виднелся серый больничный двор. Мне нечего было ему сказать. И его слова ничего не изменят.

Только хочется узнать, как там Вики. Я помню, как малышка сильно испугалась.

— Я съезжу домой, успокою Викторию и вернусь, — тихо сказал, словно прочитав мои мысли.

Его шаги удалились, дверь закрылась, и я позволила себе расслабиться и заснуть.

А когда открываю глаза снова, то слышу мужской разговор.

— Мы дали ей лекарств. Не думали, что вы прибудете так скоро.

Я медленно повернула голову на подушке. Кроме доктора, в палате стоял еще один человек — высокий, в строгом костюме, с непроницаемым лицом. Мистер Мейстер, начальник отдела из Управления. Что ему здесь нужно?

Он тут же заметил мое движение и повернулся ко мне. Его темные, оценивающие глаза встретились с моими. Он подошел ближе.

— Добрый вечер, миссис Демси. Доктор сообщил мне, что вы пришли в себя и ваше состояние стабилизировалось. Я счел необходимым навестить вас лично.

Киваю. Похоже, сегодня был день незваных посетителей. И я бы предпочла, чтобы их не было вовсе. Мне отчаянно хотелось побыть одной, чтобы хоть как-то разобраться в своих чувствах.

Мейстер придвинул стул, тот самый, на котором часами сидел Фредерик, и уселся, закинув нога на ногу. В его позе читалось некое необычное для него напряжение.