Прокаженная. Брак из жалости (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 45

Прекрасно понимаю, что все нам не увезти.

— Можно я закажу кое-что с доставкой? Ткань. Очень особенная.

— Конечно, — кивает без тени сомнения, — Заказывайте.

Ткань, о которой я говорю очень редкая. Это «зимний» шелк, который ткут на северных островах. Цена за метр заставляет сомневаться, но я знаю — она того стоит. Я видела раньше лишь изображения в журналах, но в реальности она еще превосходнее. Его не сравнить с мягким южным шелком; он плотный, упругий, с матовым, глубоким блеском, словно впитавший в себя отблески полярного сияния, ведь его изготавливают с вплетением настоящих серебряных нитей.

Пуговицы разных форм, заклепки, изящные пряжки, целая радуга шелковых ниток, коробка тончайших игл и даже специальный набор стальных крючков для создания петель… Наша корзина переполнена, и я, поймав на себе одобрительный взгляд Фредерика, прошу отправить и эти покупки вместе с тканью в лечебницу.

— Боже, Александра, — тихо произносит он, глядя на меня со странной улыбкой, в которой будто читается восхищение.

— Простите… — смущенно отвожу взгляд, чувствуя, как горят щеки, — Кажется, я разошлась…

— Нет-нет. За этим можно наблюдать вечно. У вас хватка отца, та же деловая жилка, то же полное, безраздельное погружение в работу, когда весь мир перестает существовать.

Его слова заставляют что-то сжаться внутри. Я вспоминаю наш разговор с Фредериком, что мне стоило бы включиться в семейное дело, но не знаю, когда этим заняться. Слишком много всего за последнее время.

— Папа! Сандра! Посмотрите! — Виктория подозвала к одному прилавку с игрушками, когда мы уже возвращались назад.

Но ее внимание было приковано не к куклам и не к фигуркам животных. Она бережно держала деревянный кораблик. Каждая деталь была проработана с ювелирной точностью: крошечные паруса из парусины, миниатюрные снасти из бечевки, даже деревянный штурвал, который действительно вращался. Но самое волшебное было скрыто внутри. Продавец, улыбаясь, поднес к фитильку, спрятанному в корпусе, горящую лучинку, и в окошках-иллюминаторах зажглись крошечные огоньки — словно в настоящем корабле, готовящемся к ночному плаванию.

— Он светится! — прошептала Виктория, зачарованно глядя на мерцающие огни. — Как настоящий!

— Это работа старика Элиаса, — пояснил продавец, — Он живет тут на мысе и делает такие кораблики. Говорят, он сам когда-то был капитаном. Огоньки — это кусочки специального северного мха, что светится в темноте. Не гаснут несколько часов.

Конечно, мы его взяли. Она тут же принялась придумывать ему название и маршрут первого плавания по воображаемому океану, который, я была уверена, раскинется сегодня у нее на одеяле.

Мы возвращались в лечебницу с ощущением выполненного долга и легкой усталости.

День пролетел так незаметно, мы потеряли счет времени. Усталость накатывает неожиданно, хочется провести остаток вечера отдыхая в комнате. Но впереди меня еще ждет важная процедура. Я весь день не думала о ней, погрузившись в хлопоты, наслаждаясь покупками, они очень помогли отвлечься.

— Не переживайте. Уверен, что все пройдет хорошо. Я буду рядом, — поддерживает меня Фредерик.

Киваю. Его присутствие очень ценно для меня.

Вместо своего кабинета доктор Грач встречает нас в коридоре и просит пройти в соседнюю дверь — в процедурную. Комната оказывается небольшой, с каменными стенами и единственным узким окном, в которое уже заглядывают вечерние сумерки. Здесь стоит большой аппарат, пугающего вида, словно сошедший со страниц трактата по алхимии или пыточных орудий.

Он представлял собой несколько больших стеклянных сосудов, выстроенных в ряд. Они похожи на огромные химические реторты. Внутри них в мутной, маслянистой жидкости плавают металлические пластины, похожие на причудливые рыбьи скелеты. От них отходят толстые провода в черной оплетке, которые сходятся в массивной рукояти из темного дерева. Жидкость в колбах временами тихо пузырилась, и от нее исходил слабый, но едкий запах, напоминающий уксус.

Доктор Грач, видя мой бледный, испуганный вид, подошел к аппарату и положил руку на деревянную рукоять.

— Не бойтесь его вида, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та самая уверенность первооткрывателя, — Это лишь оболочка. Суть — внутри. Это не магия, — пояснил Грач, следя за моим взглядом, — Это химия. Металлы — медь и цинк — в этой жидкости вступают в реакцию и рождают ток. Он будет будить ваши нервы, заставлять их вспомнить то, что они забыли. Это не больно.

Я слушала с широко распахнутыми глазами, все еще напуганная.

— А вот и мои волшебные палочки, — доктор Грач взял со стола две деревянные палочки, похожие на те, что используют художники, но на их концах были закреплены не кисти, а металлические отполированные до блеска наконечники с углублениями.

Рядом лежал моток стерильной ваты и небольшая фарфоровая чаша, из которой тянулся терпкий, горьковатый аромат.

— Это не просто физраствор, — пояснил доктор, вставляя в наконечник кусочек ваты и обмакивая ее в жидкость, — Настой арники и розмарина на соленой воде. Арника улучшает кровообращение, розмарин тонизирует нервы.

— Доктор, прежде чем применять это на моей супруге, я должен быть уверен в безопасности, — Фредерик, стоявший у стены, сделал шаг вперед.

Грач улыбнулся, будто ждал этого.

— Разумная предосторожность. Протяните руку, мистер Демси.

Фредерик решительно закатал рукав и вытянул руку. Доктор приложил электроды к его предплечью.

— Включаю минимальную силу.

Раздался щелчок. Мышца на руке Фредерика резко дернулась, заставив его непроизвольно вздрогнуть. На его лице отразилось не боль, а скорее удивление.

— Чёрт! Напоминает удар статического электричества, только... внутри.

— Именно, — кивнул Грач, — Теперь вы понимаете, что это не опасно. Ощущения непривычные, но не болезненные.

Он перевел взгляд на меня.

— Теперь вы, Александра. Помогите ей, мистер Демси.

Фредерик, уже успокоенный, помог перебраться на кушетку и закатить мою сорочку до колен. Его пальцы были осторожны, но тверды. Я смотрела на свои бледные, бесчувственные ноги, и сердце бешено колотилось.

Доктор приложил одну палочку к моей пятке, другую — к икроножной мышце.

— Включаю ту же силу, что и для вашего мужа.

Щелчок. И в ту же секунду мое тело вздрогнуло от неожиданного толчка где-то в глубине, у самого позвоночника. Это не было больно — это было странно. Я не чувствовала прикосновения, но внутри ноги, в самой ее толщине, будто лопнул крошечный пузырек, послав короткую вибрацию вверх.

— Видите? — голос доктора прозвучал торжествующе. Он указывал на мою икроножную мышцу. Я посмотрела и увидела, как под кожей сама по себе, без моего мысленного приказа дернулась и замерла маленькая волна мышечного сокращения.

Это было жутко и потрясающе одновременно. Мое сознание не получало сигналов от ноги, но нога получала сигналы от аппарата и откликалась на них вот таким призрачным, рефлекторным подрагиванием.

Доктор переместил влажные, пахнущие травами наконечники выше. Снова щелчок, и на этот раз ощущение было иным: не резкий толчок, а странное, тянущее жужжание, будто кто-то провел по самой кости изнутри смычком. Я зажмурилась, впиваясь пальцами в край кушетки, пытаясь сосредоточиться на этих призрачных, неуловимых сигналах. Эти импульсы обходили мой разум, мою волю, говоря напрямую с моим телом на языке, который оно когда-то знало, но давно забыло.

Доктор методично, с карандашом в руке, помечал на схеме те участки, которые уже прошел, поднимаясь все выше по моей ноге. С каждой пометкой нарастала неловкость. Стало совсем нестерпимо, когда холодок влажной ваты и металла коснулся кожи внутренней стороны бедер.

Но самое ужасное ждало впереди.

— Теперь, Александра, мне нужно добраться до источника проблемы — до седалищного нерва и зоны поясничного отдела, — голос доктора Грача звучал ровно и профессионально, но для меня его слова прозвучали как приговор, — Вам нужно повернуться на бок. А в идеале — на живот.