Прокаженная. Брак из жалости (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 12

— Что такое? — мужчина почувствовал мой взгляд и обернулся. Его глаза встретились с моими.

— Ничего, — поспешила отвести взор, чувствуя, как щеки покрываются румянцем, — Когда мы планируем поехать в город на склад?

— Сразу после обеда, если, конечно, погода немного улучшится, — он также перевел разговор на деловые рельсы, за что я была ему благодарна.

— Тогда я начну собираться, — поспешила к себе в комнату.

По правде говоря, переодеться для поездки — дело пяти минут. Мне просто отчаянно хотелось поскорее остаться одной. Осадить нахлынувшие чувства. Перевести дух. Осознать.

Заперев за собой дверь, я откатилась к центру комнаты и замерла, глядя на свои дрожащие руки.

Мамочки. Неужели я действительно только что подписала все эти документы? Поставила свою подпись под согласием стать женой человека, которого почти не знаю? Все уже случилось. Начинается моя новая жизнь. С чужими людьми. В чужом доме, где я номинально хозяйка.

Обед подали в небольшой столовой, где камин отгонял сырость непогоды. Виктория уже сидела на своем месте, болтая ногами и ковыряя вилкой в тарелке. Она бросила на меня быстрый, подозрительный взгляд, когда я подкатила к столу.

Мы ели молча, под аккомпанемент дождя по стеклу. Напряжение висело в воздухе густым туманом. Фредерик, казалось, был полностью поглощен своими мыслями, но я заметила, как его взгляд время от времени останавливался то на мне, то на дочери.

Когда подали десерт — яблочный штрудель с ванильным соусом, — он откашлялся, положил прибор и обратился к Виктории:

— Викки, мне нужно тебе кое-что сказать.

Девочка насторожилась, словно почуяв неладное. Ее глаза сузились.

— Мисс Рудс... Александра... согласилась стать моей женой. Мы поженимся на следующей неделе.

Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Виктория замерла с поднесенной ко рту ложкой, ее глаза расширились, наполнились неподдельным ужасом и предательством.

— Нет... — прошептала она, отодвигая тарелку, — Нет, папа! Ты же обещал! Ты сказал, что мама...

— Викки, — его голос прозвучал твердо, — Это необходимо.

— Нет! — она вскочила, слезы уже текли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки. — Она не моя мама!

Девочка выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Эхо ее шагов затихло в коридоре.

Я сидела, сжимая салфетку в коленях, чувствуя себя ужасно неловко и виновато. Фредерик не двигался, его лицо было каменной маской, но я видела, как сжались его пальцы на столе. Он помогает дочери друга, вредя при этом своей…

— Простите, — прошептала, — Может, следовало ей рассказать, что это все не по-настоящему? — меньше всего я желала приносить разногласия между отцом и дочерью. Виктории сейчас и так непросто приходится.

— Вам не за что извиняться, — он отпил воды, его движения были резкими, — Она должна была узнать. Я с ней еще поговорю, но лучше, чтобы до церемонии она не знала никаких подробностей, — похоже, он боялся, что ребенок может кому-то проговориться, — Готовы к поездке? Погода, кажется, немного улучшилась.

Я кивнула, еще не в силах говорить. У подъезда нас уже ожидал экипаж. Молчание между нами было тяжелым, наполненным невысказанными мыслями и детскими слезами, все еще витавшими в воздухе.

ГЛАВА 11

АЛЕКСАНДРА

Дорога до складов прошла в тишине. Я смотрела на проплывающие за окном улицы города, на мокрые от дождя мостовые и спешащих прохожих.

Меня не отпускали мысли о Виктории.

Ее реакция была не просто капризом. Это был крик души, полный боли и страха потерять последнее, что у нее осталось — отца. Я видела себя в ней — ту самую девочку, которая потеряла мать и цеплялась за отца как за спасательный круг.

Она смотрела на меня как на угрозу. Как на ту, кто пришел занять место ее матери, стереть память о ней. И самое ужасное, что я понимала ее.

Я вспомнила ее слова: «Ты же обещал! Ты сказал, что мама...»

Что он обещал? Что мама вернется? Или что он никогда не женится снова? Фредерик, казалось, был не из тех, кто раздает пустые обещания. И теперь его дочь чувствовала себя преданной.

А я чувствовала себя виноватой еще и в этом. Я стала камнем преткновения между отцом и дочерью. И ради чего? Ради моего спасения?

Я украдкой взглянула на Фредерика. Он смотрел в окно, но я видела, как напряжена его челюсть, как сжата в кулак его ладонь. Мужчина тоже переживал. Возможно, даже больше, чем показывал. Но его молчание и сдержанность лишь отдаляли его от дочери, создавая между ними все большую пропасть.

Непременно нужно поговорить с ней, успокоить, даже если Фредерик против.

Да, опасно сообщать, что брак все лишь формальность, но стоит попытаться объяснить, что я не претендую на место ее матери. Что нам не нужно быть врагами, мы можем просто подружиться. Для начала следует сдержать свое обещание — сшить для нее платье, показать как это делается, заинтересовать и переключить девочку на другое.

Экипаж резко повернул, и в окне мелькнули высокие кирпичные стены и мачты кораблей. Мы прибыли.

Фредерик подхватил меня на руки, я уже немного стала привыкать к его рукам и его близости, стараясь не смущаться, а даже успокаиваясь его запахом.

Моя коляска была уже здесь, по-видимому, ее доставили отдельно. Это было очень приятно. Стоило Фредерику выйти со мной на руках, как тут ожидавший рабочий подкатил ее к нам, и мужчина аккуратно усадил меня в нее. И сам покатил вперед, не позволяя управлять самой.

Отец не занимался тканями, как Демси, но его транспортная компания сотрудничала со многими предприятиями в городе и за его пределами.

Отец не ограничивался одной лишь логистикой. Его деловая хватка простиралась гораздо дальше. Помимо транспортной компании, которая занималась доставкой грузов по всему побережью и даже имела несколько собственных торговых судов, он владел долей в судостроительной верфи — именно там спускали на воду самые быстроходные клиперы, бороздившие моря, и шхуны, которые выходили в море за самым ценным уловом.

Но главной его страстью, о которой мало кто знал, было искусственное разведение жемчуга. На укромном участке побережья, в тихой лагуне с особой водой, он создал первую в регионе жемчужную ферму — «Слёзы Русалки». Там в специальных садках выращивали устриц, а опытные ныряльщики следили за процессом образования жемчужин. Это была не просто коммерция — это было искусство. Отец поначалу лично отбирал каждую жемчужину для лучших ювелиров столицы. Туда я с удовольствием ездила с ним, если он предлагал. Помню, как мы вместе рассматривали только что добытые сокровища — переливающиеся, совершенные шарики, рождённые морем и терпением.

И только сейчас до меня стало доходить осознание, что мне принадлежит не только дом и средства, накопленные им, но и его фирма, его детище, которая процветала, и которая в одночасье лишилась крепкого хозяина. Наверняка его рабочие переживают о своем будущем.

Эти месяцы я была занята только собой и своим горем. Меня не интересовали посторонние люди и их судьба. Какая же я эгоистка!

— Добро пожаловать в мои владения, — произнёс Фредерик надо мной, в его голосе прозвучала гордость, — Что с вами? — он посмотрел на меня, — Вам нехорошо? — заметил перемены в моем настроении.

— Нет-нет, — поспешила его успокоить, — Все хорошо. Просто я хотела бы с вами поговорить об отцовских делах. Кто сейчас всем занимается?

— Его заместители, — ответил Фредерик, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая усталость, — Старый шкипер Марин управляет флотом. Бухгалтерию ведёт мистер Хиггинс. Но... — он сделал паузу, внимательно глядя на меня, — Без хозяина всё постепенно приходит в упадок. Решения принимаются с опозданием, конкуренты переманивают клиентов. Ваша мачеха, — он произнёс эти слова с лёгким презрением, — не интересуется делами. Её волнуют только текущие доходы.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Я так погрузилась в собственное горе, что даже не задумалась о судьбе людей, зависящих от нашего дела.