Выжить в битве за Ржев (СИ) - Ангелов Августин - Страница 49

— Так точно! Капитан из ОСНАЗа с особым заданием! Вас понял! — выпалил Орлов, и в его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с новым, леденящим страхом. Все вставало на свои места: странное снаряжение, невероятная эффективность, личный интерес Угрюмова. Это оказалась не детективная загадка, это была важная государственная тайна. И теперь он был к ней причастен.

Едва кивнув своему подчиненному, Угрюмов залез внутрь броневика. Водитель включил передачу. И тяжелая машина БА-10, защищенная противоосколочной броней и с цепными гусеницами «Оверолл» на задних ведущих колесах, довольно резво поехала по ухабистой заснеженной проселочной дороге, кое-как расчищенной танками, через деревню Иваники и дальше на восток за ближайший лес.

Орлов, тяжело дыша, развернулся и почти столкнулся нос к носу со Смирновым. Тот стоял в тени елок на пути к блиндажу, куда он тихо отступил, следуя за Орловым и майором ради охраны. Порыв ветра донес до него последние слова Угрюмова, но опытный опер ничего не сказал, лишь поднял бровь, его лицо в предрассветных сумерках было непроницаемым.

Ловец стоял у бруствера, пока гул броневика Угрюмова не растворился в предрассветной тишине, которую вскоре нарушили первые немецкие мины обычного утреннего обстрела. Но даже под этот вой он чувствовал странное облегчение и, одновременно, возбуждение после разговора с майором ГБ. Попаденец радовался, что провернул это! Он не просто соврал и выкрутился, — он закрепился в своей легенде. Он был больше не подозреваемым «неизвестным снайпером», а ценным «капитаном из будущего». Это давало статус, прикрытие, карт-бланш на действия и, главное, гарантию безопасности для деда. Угрюмов теперь сам был заинтересован в сохранении Николая Денисова как «ценного стратегического актива».

Глупая улыбка сама поползла на лицо попаданца, бледное от усталости и грязное от пороха и пыли после недавнего сражения, после которого он еще ни разу не умывался. Когда-то раньше он дослужился до звания старшего лейтенанта, а тут сразу сделался капитаном. Пусть пока и не на бумаге с печатью, а только в легенде, рассказанной Угрюмову, но это меняло все, поскольку майор поверил ему! Он не стал даже намекать на то, чтобы эвакуироваться в безопасный тыл. Напротив, выразил готовность остаться здесь, на передовой. И это, разумеется сильно прибавило правдивости его легенде. Ведь Угрюмов прекрасно понимал, что он сейчас добровольно рискует жизнью. Это был сознательный выбор, и он понимал его риск. Каждая немецкая пуля, каждый осколок могли положить конец всему. Но бронежилет и удача пока защищали, а альтернатива, — постылый военный тыл и кабинеты НКВД, — пугала куда больше.

Там, в этой мрачной тыловой тишине, его бы самого, а не только аппаратуру из будущего, разобрали на винтики. Заставили бы выложить всю библиотеку из смартфона, все его обрывочные знания по истории, технике, экономике. Выжали бы досуха, а потом… Потом он стал бы либо вечным заключенным, «подопытным кроликом» какого-нибудь секретного научного института, сумасшедшим по бумагам, либо просто исчез бы, как аномалия, которую слишком опасно хранить. Система не терпела неуправляемых тайн.

А на фронте он был нужен. Пока он убивал немцев, пока приносил результат, его ценность, как «инструмента», перевешивала ценность, как «источника информации». Потому он и мог позволить себе торговаться. Он придержал главный козырь — архив в смартфоне. Несколько рассказанных Угрюмову вех истории и общих тезисов о причинах краха СССР — это лишь аванс. Настоящий торг, если до него дойдет, будет позже. И вести его нужно аккуратно и дозированно, оставаясь незаменимым вольным стрелком, самостоятельным игроком, а не пешкой на доске. И потому он решил оставаться необходимым для системы специалистом, снайпером-диверсантом, а не подконтрольным ей прирученным «феноменом», посаженным в клетку…

«Драться с немцами проще, — с горькой иронией подумал он, сплевывая слюну. — У противника хоть цели ясные. А там в тылу, даже в самом лучшем случае, если не упекут в психушку, вечно лавируй между системой, ее правилами и ее же агентами, которые и сами могут в свои собственные игры играть за счет моих сведений. Нет, на войне шансов все-таки побольше, хоть и в такой мясорубке, как здесь».

И, самое главное, тут он оставался рядом с дедом, чтобы защищать его! Впрочем, какой он сейчас дед? Скорее, просто хороший парень по имени Коля, которого надо очень беречь и обучать всем премудростям войны и жизни. А вдруг, он и вправду сделается после войны одним из советских руководителей? Тем более, если помочь ему правильными советами и направить в нужном направлении его развитие? Задатки-то у парня есть. Может, будет он еще каким-нибудь новым человеком во власти и станет когда-нибудь генсеком, который спасет Советский Союз от развала?

Ловец глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Эйфория прошла, сменившись трезвым, холодным расчетом. Новая легенда уже сработала. Теперь нужно было ее поддерживать. Каждый выстрел, каждая операция должны были подтверждать его ценность. И очень важно — не дать собственному деду заподозрить что-либо!

Когда Ловец ушел к себе, а Орлов и Смирнов вернулись, в блиндаже особиста царило гробовое молчание, нарушаемое лишь далекими разрывами. Орлов, Смирнов и Ветров какое-то время сидели вокруг рации, не глядя друг на друга. Приезд целого майора госбезопасности ночью на передовую — это было событие из разряда чрезвычайных. Такое бывает крайне редко и не забывается быстро.

Орлов чувствовал, как под одеждой холодеет спина. Его карьера, а может, и жизнь, теперь висели на волоске. Угрюмов ясно дал понять: Ловец — это особый порученец. И гибель такого человека будет равносильна провалу всей карьеры Орлова. Но, что еще удивительнее, — майор явно что-то узнал про таинственное поручение Ловца. Нечто такое, что заставило его изменить тон с подозрительного на доброжелательный по отношению к этому Ловцу. И эту самую суть изменений Орлову не доверили. Его начальник просто отодвинул младшего лейтенанта в сторону.

Теперь Орлов сделался не куратором операции «Ночной глаз», а всего лишь обеспечивающим звеном, телохранителем и снабженцем, вынужденным прозябать в окопах на переднем крае и подвергаться ежедневному риску гибели. Это било по самолюбию особиста и вселяло в его сердце глухую тревогу. Орлову оставалось только подчиняться высокому начальству и гадать, что же именно за тайну скрывает Ловец, раз о ней может знать только начальник контрразведки фронта? И в чем суть задания этого капитана ОСНАЗа из Особого резерва Ставки?

Смирнов, опытный опер, курил самокрутку, его внимательные глаза были прищурены. Он наблюдал издали, не решаясь сильно приближаться, но он заметил по фигурам и жестам кое-что, как менялся Угрюмов во время разговора с Ловцом. И оперативник заметил в нем какой-то внезапно вспыхнувший азарт. Как у игрока, поставившего на кон все и увидевшего выигрышную карту. «Эх, капитан, — мысленно усмехнулся Смирнов, — ты даже не представляешь, под крыло какого ворона попал! Ты, брат, не понимаешь пока, что тобой пожертвовать хотят красиво. Ты будешь жив и нужен Угрюмову только до тех, пока точно стреляешь в немецких офицеров. А, если тебя убьют, так Угрюмов даже не вспомнит о тебе. Люди для него — расходный материал».

Ветров, обычно ироничный, сейчас был серьезен. Он ловил взгляды Орлова, видел его перемену настроения и скованность. Приезд большого начальства ночью, — это значило, что этот самый Ловец, — человек очень важный. «Младшему лейтенанту нашего ГБ не понравилось, что его оставили за бортом, — сообразил Ветров. — Значит, наш Ловец — это теперь прямая линия к большим шишкам. И мы, выходит, при нем. Следовательно, либо взлетим, либо сгорим вместе с ним. А немцы, между прочим, уже лупят из своих минометов с утра пораньше». Когда Ветров вышел наружу и по траншеям направился в блиндаж группы Ловца, его практичный ум уже переключился на более насущное: проверку оружия и распределение боеприпасов. Какая разница, кто там этот Ловец, если вражеские пули и осколки не разбираются в званиях?