Выжить в битве за Ржев (СИ) - Ангелов Августин - Страница 21

Наблюдая за тем, как Смирнов и Ветров изучают местность, как четко и достаточно профессионально оценивают угрозы, Ловец ловил себя на мысли, что, возможно, система, сама того не желая, прислала ему именно тех людей, которые могли стать настоящим ядром того самого нового «оркестра», о котором он мечтал. Конечно, они заодно делали свою работу, наблюдали за ним и доносили на него. Но, они же и впитывали все, что он показывал и рассказывал, буквально заглядывая ему в рот. Психологическая совместимость с этими людьми из иной эпохи, к его удивлению, оказывалась вполне возможна. И в этом Ловец видел для себя шанс построить здесь что-то свое прямо внутри их системы.

Он посмотрел на серое, тяжелое небо. К вечеру, по всем признакам, снова должен был пойти снег. И тогда «музыканты», — настоящий мастер и два подмастерья, — снова выйдут на охоту. Не через центр этой инженерной преисподней, а по ее краю, как тени, чтобы проверить на прочность немецкую уверенность в неприступности их «долины смерти».

План совместной разведки Смирнов озвучил. Не атака, не диверсия — именно небольшая разведка переднего края. «Посмотреть, как фрицы после вашего фейерверка оправились, оценить их новые позиции», — так он сформулировал. Ловец понимал истинную подоплеку: его новые «напарники» хотели увидеть его в работе, в естественной среде, оценить не только его «игрушки», но и его методы, его инстинкты на нейтральной полосе.

Весь день немцы вели по высотке, где засела рота Громова, беспокоящий огонь. Обстреливали позиции из минометов и даже несколько раз из орудий. Красноармейцы отвечали. Тоже из минометов и из трофейных полевых пушек. Но, атак пока не происходило. Видимо, противник накапливал силы для штурма, готовясь решительной неожиданной атакой вернуть себе потерянный холм у болота, прикрывающий деревню Иваники. А вот справа и слева у соседей весь день сильно грохотало. Судя по звукам, там работала с обеих сторон тяжелая артиллерия.

Незадолго перед выходом Орлов вручил Ловцу новенькую винтовку «СВТ-40» с приличным боезапасом, которую красноармейцы называли «Светкой». Но это был снайперский вариант с улучшенной обработкой канала ствола, с более точно пригнанными и отшлифованными деталями механизма и с оптическим прицелом «ПУ». Ловец бережно принял вполне знакомое ему оружие, из которого хорошо стрелял на Донбассе, где ему под руку попадалось много всякого стреляющего, еще вполне годного старья, оставшегося с этой войны на хранении в глубине шахт, как в том же Солидаре. У самозарядной снайперской винтовки Токарева имелись, конечно, свои недостатки, она считалась тяжеловатой и требовала тщательного ухода. Но и кое-какие преимущества были. Потому многие известные и очень результативные советские снайперы предпочитали воевать именно с этой винтовкой. И Ловец помнил об этом.

Еще Орлов выдал разведчикам свежую топографическую карту участка. Карта оказалась достаточно подробной, на ней синим карандашом был аккуратно обведен тот самый участок «долины смерти», где они собирались проводить разведку. И, что самое важное, на ней кто-то прорисовал не только старые, двухмесячной давности, но и предполагаемые новые немецкие укрепления.

— Сегодня вам предстоит вести поиск у заброшенной траншеи на нейтральной территории. Надо найти там безопасные подходы к немецким позициям, обозначить мертвые зоны огневых секторов и выявить узел связи. И постарайтесь обойтись без стрельбы, если возможно, — выдал им боевое задание Орлов.

Смирнов кивнул, его лицо стало серьезным, деловым.

— Ты ведешь, Ловец. Мы — за тобой, в пяти шагах.

— Хорошо, — кивнул снайпер-диверсант. — Условия связи — только жесты. Если что — отход по моему сигналу.

Вскоре снова начался снегопад. День заканчивался. И они выдвинулись. Ловец шел первым, предварительно тщательно обмотав свою новую винтовку белой тканью. Он двигался словно хищник, сливаясь с рельефом, с умом используя каждый сугроб и каждую воронку.

Первое препятствие, встретившееся на их пути — колючая проволока. Ловец замер перед ней, изучая не саму преграду, а снег и землю вокруг.

— Оставайтесь на месте. Здесь мины, — шепнул он напарникам.

Но всего через несколько секунд он уже принял решение об обходе, показал рукой: у самого края большой воронки, под обвисшими, перебитыми снарядами проволочными «спиралями», был небольшой, почти незаметный проход. Не прорезанный кем-то, а именно вырванный из заграждения снарядным разрывом. А мины, если они и были раньше в том месте, то после попадания тяжелого снаряда сдетонировали. И самое главное — над этим проходом с двух сторон не было кольев с натянутой проволокой, образующих силки. Их просто смело взрывной волной.

Недолго думая, Смирнов и Ветров проползли за Ловцом по-пластунски, один за другим. За проволокой начиналось царство засечных завалов. Ловец вел их не напрямик, а по узкой, извилистой прогалине на краю болота между нагромождениями колючих сучьев. Здесь пахло сыростью, гнилым деревом и… чем-то едким, химическим. Ловец остановился, жестом предупредив остальных. Он осторожно тронул пальцем в перчатке один из сучков. Он был липким и оставил на материи темный маслянистый след.

— Мазут, — тихо выдохнул Смирнов, подползая. — Или смола. Чтобы быстро поджечь огнеметом, если наши пехотинцы полезут массово.

Ловец кивнул. Это добавляло нового ужаса этой и без того мертвой зоне. Они двигались дальше, медленно, выверяя каждый сантиметр. Ловец то и дело замирал, прислушиваясь и всматриваясь не вперед, а в стороны, туда, где должны были находиться немецкие пулеметные гнезда. Он внимательно проверял путь через свой тепловизионный прицел. Теперь, после того, как он отдал особисту свою винтовку, Ловец использовал этот прибор отдельно, применяя вместо бинокля. Глядя в него, он искал признаки жизни. Но, ничего пока не просматривалось, и разведчики спокойно продолжали ползти дальше.

Уже в сумерках они миновали завалы засеки и оказались перед широким заснеженным противотанковым рвом. Ловец жестом приказал лечь и не шевелиться. Ров выглядел пустым, но край оказался минированным, и им пришлось обходить. Они поползли вдоль рва на некотором расстоянии, пока не обогнули его.

Преодолев очередное препятствие, они наконец-то оказались возле той самой брошенной траншеи. Выкопанная слишком близко к болоту, она в первую же оттепель наполнилась до половины водой, став непригодной для удержания позиции. И потому ее бросили. Но теперь, когда февральский мороз сковал все вокруг льдом, эта траншея позволяла безопасно подобраться поближе к немецким окопам.

За засекой уже хорошо просматривались детали обороны противника. Снайпер хорошо разглядел даже лицо одного из часовых, курящего в траншее. Ловец прильнул к прицелу, сканируя позиции. Сейчас он искал не солдат, а технические детали, пытаясь отыскать ответы на первоочередные вопросы, интересующие разведчиков. Где тут у противника ходы сообщения? Где выходы из «лисьих нор»? Где пулеметные гнезда? Где, наконец, этот самый узел связи, который заинтересовал Орлова?

И тут взгляд снайпера поймал странную деталь. На одном из участков, прямо перед немецким окопом, проволочные заграждения были не хаотичными, а образовывали широкий коридор, ведущий от засеки в никуда, к открытому, простреливаемому со всех сторон пространству перед самым бруствером напротив двух пулеметных точек. Это была не ошибка. Это была приманка. Ловушка внутри ловушки. По задумке того, кто ее построил, наступающие красноармейцы, прорвав основную полосу препятствий, ринулись бы по этому, казалось, свободному проходу — и попали бы под сосредоточенный огонь пулеметов с флангов и из окопов на узком пространстве, угодив в конце пути перед самой немецкой траншеей в волчьи ямы. А сзади этой траншеи на расчищенной от снега площадке возле леса стояли машины немецких связистов и расставленные мачты антенн.

— Видишь? — тихо спросил Ловец, показывая Смирнову.

Смирнов посмотрел в ту сторону и медленно кивнул, его лицо стало каменным.