Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки (СИ) - Ханевская Юлия - Страница 8

Все чинно, размеренно, словно застывшее во времени.

Я всматриваюсь в лица людей. Они просты, спокойны, лишены страстей. Каждое движение неспешно, каждое слово, сказанное ими друг другу, произнесено не повышая голоса.

И на миг мне кажется, что я попала в иной мир — мир без боли и крови, мир без бурь. Здесь царит тишина, которой я так давно не знала.

Но в груди поднимается тревожный отклик. Словно чужая мысль шепчет:

«Здесь мне ничего не угрожает. Но как долго?»

Безопасность этого места похожа на тонкий лед: красивая, но слишком хрупкая, чтобы довериться ей полностью.

Далее мы идем в столовую и садимся за длинный деревянный стол. Передо мной ставят глиняную миску с кашей, кладут ломоть хлеба и яблоко. Все просто, скромно. Но когда я беру ложку и пробую первую теплую порцию, меня пронзает фейерверк ощущений — я ем впервые после собственной смерти.

В обоих мирах.

Простая овсяная каша, без каких-либо ягод или меда. Но вкус… такой насыщенный, будто в каждой крупинке заключена жизнь. Она согревает изнутри, возвращает силы.

Я беру яблоко, надкусываю — и сладкий сок стекает по языку в горло.

Внутри нарастает странное чувство. Будто тело само подсказывает: тебе нужно больше сил, тебе нужно питаться не только ради себя.

И тут меня пронзает током.

Беременность.

В памяти вспыхивают слова той женщины из небесного сада. Ради ребенка я оказалась здесь. Ради того, чтобы он появился на свет.

Мысль обрушивается грохотом грома. Я замираю, держа яблоко в руке, и едва не роняю его.

«Помоги ему родиться».

Вот зачем меня втолкнули в это тело.

Я невольно опускаю взгляд на живот. Он плоский, ничего не выдает. Какой сейчас срок — неизвестно.

Сердце бьется в ушах, а вместе с ним в очередной раз оживает воспоминание, от которого перехватывает дыхание.

Развод.

Холодный голос мужа.

Его взгляд — осуждающий, беспощадный.

Все ведь разрушилось именно из-за этого. Я не смогла подарить ему наследника, мальчика, ради которого сожгли дотла мой мир.

Ирония судьбы, жестокая и в то же время странно спасительная: я забеременела именно тогда, когда потеряла все.

Я робко осматриваюсь, стараясь понять, заметил ли кто-то мое странное поведение. Похоже, что нет. Одна лишь Медея, сидящая напротив, с любопытством поглядывает на меня.

— Мне… нужно подышать свежим воздухом, — бормочу я, торопливо поднимаясь.

— Пойти с вами? Вы что-то побледнели…

— Нет… Нет, все в порядке. Там есть лавочки, я не упаду, не переживай.

А затем, не оглядываясь, выхожу во двор.

Воздух здесь кристально-чистый, еще по-утреннему прохладный, с легким запахом росы. Птицы щебечут в ветвях, солнце тонкими лучами пробивается сквозь листья.

Я останавливаюсь, сжимаю похолодевшими руками ткань платья.

Первая, почти безумная мысль — бросить все и вернуться к мужу. Бежать к нему, рассказать о случившемся, показать: «Смотри, получилось! Мы сможем еще все исправить!»

Я делаю шаг — и замираю.

Это не мое желание. Не моя мысль… Это нечто из глубины, рвется вперед, разрушая все стены.

Я прикрываю на секунду веки, вытаскивая из памяти последние события, и они как холодная вода, обливают с головы до ног.

Его план. Его слова о другой женщине. Как он говорил, что та родит ему мальчика, а я — старая, пустая. Его глаза, холодные, как лед и полные сожаления. Слова дочерей — безжалостные, ядовитые.

Я ощущаю, как во мне пробуждается что-то новое.

Решимость.

Нет, муж меня больше не увидит. Никогда. А если он найдет меня, если явится… Я покажу ему, как обижать свою жену! Свою истинную.

Слова клятвой звучат в мыслях.

Я даже не шепчу их — они прожигают меня изнутри.

И тут же в голову возвращается последняя картинка воспоминаний. То, что я почувствовала перед тем, как карета пошла под откос.

Запах серы. Тяжелый, едкий.

И стук — что-то упало на крышу.

Нет, это не было случайностью. Кто-то хотел моей смерти.

Я на ватных ногах подхожу к скамейке, опускаюсь на нее и хватаюсь за край, чтобы не потерять равновесие. Сердце бьется, словно пытается выскочить.

Лезть ли мне в это?

Разбираться, искать правду, копаться?

Я прикладываю ладонь к животу, ощущая сквозь ткань едва ощутимое тепло — мою тайну.

Мою миссию.

Нет. Главное для меня — спастись.

Главное — сохранить ребенка.

Судя по тому, как Дейран укомплектовал карету своими людьми, окончательно отпускать истинную он не собирался. Наверняка планировал навещать или, как минимум, быть в курсе всего, что со мной происходит.

Если прежняя Анара не придала этому значения, то меня подобное совершенно не устраивало.

Развод, значит развод.

Жизнь с чистого листа.

И в поместье, которое бывший муж отдал в мои руки, конечно же ехать мне теперь нельзя.

А значит, нужно найти себе жилье.

Первое, что я делаю — возвращаюсь в свою тесную келью.

В глаза бросаются чемоданы в дальнем углу. Когда я впервые заметила их, внимание мое было сосредоточено на другом. Но теперь мне нужно решать, что делать дальше, и начать стоило именно с осмотра своих вещей.

Я опускаюсь прямо на пол, перед этими покореженными, ободранными коробами моей прежней жизни. Провожу ладонью по грубой коже, поцарапанной и перепачканной землей.

На двух — застежки покосились, и приходится подолгу возиться, чтобы они поддались и открылись. Металл хрипло скрежещет, но наконец я справляюсь.

Вещи лежат так, как я их складывала.

В основном одежда, разложенная плотными стопочками — так, что даже падение не внесло в них беспорядок.

Третий и четвертый чемоданы поддаются легче. И стоит приоткрыть — понимаю, что их уже трогали. Внутри все навалено вперемешку: обувь, ленты, какие-то бумаги, косметические баночки и прочее.

Видимо, монахи, что вытащили меня из обломков кареты, собрали сюда все, что нашли.

Среди хаоса вдруг замечаю блеск. Тянусь к нему и выуживаю несколько украшений — два кольца с драгоценными камнями, кулон на цепочке и колье с мягким сиянием золотых звеньев.

Я замираю, разглядывая их в дрожащем солнечном свете.

В памяти вспыхивает шкатулка, полная дорогих безделушек. Здесь — лишь малая толика, случайно уцелевшая. Остальное исчезло в обрыве, в том крушении.

Жалко. Ведь сейчас они могли бы выручить меня.

Носить это золото я вряд ли буду. А вот деньги, которые можно выручить с побрякушек… Были бы очень кстати.

Я аккуратно откладываю украшения в сторону и принимаюсь за бумаги. Выбираю из обоих чемоданов, складываю в стопочку, просматривая каждый лист.

Заметки о растениях, лекарственные рецепты, письма без конвертов, какие-то счета — почти все бесполезные. Бумага пахнет пылью и чернилами, и я уже почти отчаиваюсь найти среди всего этого что-то важное. Но вот под пальцами ощущается нечто другое — плотный пергамент, свернутый в трубку и перевязанный выцветшей лентой.

Я аккуратно разворачиваю свиток и, едва пробегаю глазами строчки, узнаю знакомые слова.

Это дарственная.

Дарственная от моей покойной тетушки.

В памяти эпизод прошлого: письмо семь лет назад, с аккуратным почерком и печатью. Потом — приезд поверенного, важного, надушенного, с папкой бумаг.

Я подписывала, не особо вчитываясь, потому что муж стоял рядом и скучающе постукивал пальцами по столу.

Тетушка оставила мне свой особняк.

«Особнячок», как Дейран тогда сказал, с усмешкой.

Он отмахнулся: потом съездим, проверим, что там.

Потом так и не наступило.

Я всматриваюсь в дату постройки. Да, особняк старый, даже по тем временам ветхий. Что теперь от него осталось? Скорее всего, руины.

Но все равно — это мое.

Я поднимаю глаза от пергамента и долго смотрю в одну точку. В голове постепенно складывается план.

В поместье, что подарил муж, мне дороги нет. Умерла, значит умерла. Пусть думают, что исчезла.