Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки (СИ) - Ханевская Юлия - Страница 5

И все же мысль свербит, отравляет: а вдруг развод — лишь часть его плана?

Что если бумаги всего лишь фикция?

Он решит свои дела с другой женщиной, заполучит сына, а потом вернется ко мне… будто ничего и не было. Ведь будет знать, где меня искать — не просто так он передал мне во владения поместье Ордейн в пригороде столицы.

Я сжимаю пальцы в кулак, ногти впиваются в ладонь.

Нет. Не приму. Никогда.

Но где-то глубоко внутри звучит предательское эхо: или?..

Сомнения мучают: правильно ли я поступила? Или просто позволила эмоциям вырваться, окончательно разрушила то, что еще можно было склеить?

Карета пахнет старым лаком и кожей, мягкое сиденье подо мной чуть пружинит при каждом толчке на ухабах. Деревянные панели блестят темным отливом, в углу покачивается маленький фонарь.

Напротив сидят две мои служанки. Одна держит на коленях шкатулку с драгоценностями, словно оберег, другая — сундучок с документами и моими записями.

А снаружи: на внешней лавке, рядом с чемоданами, сидит мой будущий садовник — широкоплечий мужчина лет сорока. Дейран выделил его и пообещал позже прислать еще людей, в том числе и охрану.

Зачем она мне нужна? Не понимаю.

Вместе с этой мыслью я ловлю горькую иронию: он отпускает меня… но не отпускает полностью.

Даже в разводе — его тень рядом.

Карету начинает подбрасывать все сильнее — будто сама дорога решила вытряхнуть меня из этой жизни. Я вздрагиваю каждый раз, когда колеса срываются с камней, и хватаюсь за край сиденья, чувствуя, как сердце ускоряет свой ритм.

Я отдергиваю занавеску и выглядываю наружу. Впереди только извилистая горная дорога, уходящая вниз, и крутые склоны, где кусты цепляются корнями за камни, как утопающие за соломинку.

И тут в воздухе появляется резкий запах. Сначала легкий, почти неуловимый, а потом густой, давящий — смесь гари и серы. Он обжигает ноздри, словно предупреждение.

В следующую секунду что-то тяжелое с глухим ударом обрушивается на крышу кареты.

Я вскрикиваю и инстинктивно вжимаюсь в спинку сиденья.

Служанки ахают, одна роняет шкатулку, крышка отскакивает, по полу рассыпаются украшения.

Лошади пронзительно ржут, и в тот же миг карета резко ускоряется. Возница пытается удержать поводья, но грохот копыт и треск колес заглушает его крики.

Меня швыряет в сторону — карета кренится, скользит по гравию, колеса предательски скрипят.

Кажется, еще немного — и мы сорвемся вниз, прямо в пропасть.

Крики служанок пронзают воздух, сливаются с лязгом металла и истеричным ржанием лошадей. Деревянные стены кареты дрожат, будто живые, угрожая разлететься на куски.

Повозку несет вперед, и я ощущаю, как ее медленно, неумолимо тянет к краю. Склон под колесами все круче, треск гравия — как предвестие падения.

Время вдруг растягивается, каждый миг становится мучительно долгим.

Я вцепляюсь пальцами в обшивку, ногти царапают гладкую поверхность.

Бесполезно.

Резкий скрежет — и колеса срываются.

Карета летит в пустоту.

Мысли мчатся так же стремительно, как падение.

Лайла… Делия…

Дейран.

Удар.

Боль, ослепляющая и острая, как раскаленный клинок.

Тьма.

…Ветер срывает лохмотья ткани с изломанного остова кареты.

Обрыв уходит вниз, утопая в белом тумане.

И все скрывает чернота.

Глава 5

Нонна

Полумрак.

Комната тонет в густых тенях, словно сама ночь склонилась надо мной. Воздух теплый, тяжелый, пропитанный запахом лекарств, сушеных трав и тихих людских слез.

Где-то у самой кровати шепчутся мои дочери. Я слышу всхлипы правнучки, чувствую, как маленькая ладошка дрожит, сжимая мои пальцы.

Я лежу тихо, без движения.

Тело старое, уставшее, больше не мое. Но душа спокойна. Я прожила свою жизнь до конца, как могла, как умела. Дала детям дом, воспитала внуков, дождалась правнуков.

Что еще женщине нужно?

Только сердце сжимается — не от страха, а от старой боли.

Володя. Мой Володя.

Я вижу его лицо так ясно, будто он рядом: его светлые глаза, улыбка, руки, в которых я всегда была как за каменной стеной.

Но его не стало, когда ему было всего сорок. А мне — тридцать семь. Молодая вдова с тремя детьми на руках.

Я выстояла. Я сумела. Но никого больше к себе не подпустила, не смогла.

Потому что любила. Всю жизнь.

Губы шевелятся беззвучно, я шепчу ему в пустоту:

«Вот бы прожить еще одну жизнь… только ту, где мы вместе, где ты со мной до самой старости…»

Тьма мягко накрывает глаза, дыхание становится легким, прозрачным. Голоса в комнате растворяются, и вот уже нет ни боли, ни тела, ни времени.

Только белый туман вокруг.

Он мягко обволакивает меня, как ватное одеяло. Такой густой, что кажется, я плыву по облакам.

Дышать легко, нет боли, нет усталости.

Легкость пронизывает меня от макушки до пят. Я больше не старуха, не больная женщина, я просто… душа.

И вдруг этот белый мир начинает меняться: изнутри вспыхивает мягкое золотое сияние, словно кто-то рассыпал в воздухе звездную пыль. Она струится вокруг, переливается, согревает кожу — если у души вообще есть кожа.

Мне кажется, я иду, хотя ног не чувствую. И с каждым шагом туман редеет.

Передо мной раскрывается сад. Настоящий, живой, весенний. Воздух пахнет свежестью, влажной землей и цветами. Сладко и ярко, как в детстве.

Повсюду зелень — густая, сочная, с тонкими стеблями и крупными листьями. Цветы — незнакомые, но прекрасные, как с другой планеты: белые, розовые, небесно-голубые, с золотыми сердцевинами.

Все это дрожит в утреннем свете, будто мир только что родился.

В центре сада стоит белая каменная лавка, гладкая, с изящными узорами. На ней сидит женщина.

Я замираю.

Она невероятно красива — не просто ладно сложена, а словно соткана из света.

Белая тога с золотой отстрочкой, длинные блестящие волосы цвета воронова крыла, сияющие глаза. Улыбка спокойная, добрая, но взгляд — слишком глубокий и проходит сквозь меня, добираясь до самой сути.

Я подхожу медленно, робко, и сажусь рядом. Сердце стучит — а ведь я уже не живая.

— Где я? — шепчу. — Это рай?

Она улыбается.

— Не совсем.

Голос ее — как колокольчик, но глубокий, с вибрацией, от которой по коже пробегает тепло.

— Ты пожелала прожить свою жизнь заново, — говорит она. — И я могу дать тебе этот шанс. Хочешь?

У меня перехватывает дыхание.

Сначала — недоверие. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потом радость — вдруг это возможно? И тут же, как холодная струя, — подозрение.

Я прищуриваюсь, смотрю прямо ей в глаза.

— Чего мне это будет стоить? И кто вы? Богиня? Судьба? Смерть?

На миг перед глазами вспыхивает привычный образ — старуха с косой, черный плащ, пустые глазницы. Но женщина рядом совсем не похожа на смерть. Она сияет, пахнет весной.

Она лишь улыбается мягко, чуть наклоняя голову.

— Знать, кто я, не обязательно, — отвечает. — Но ты права: за вторую жизнь есть плата.

Женщина переводит взгляд куда-то вдаль, словно видит сразу тысячи дорог, тысячи судеб. Ее голос становится чуть глубже, но все таким же мягким — от этого контраста меня пробирает до костей.

— В одном из моих миров, — говорит она, — случилась жестокая несправедливость. Люди, одержимые алчностью и страхом, заключили сговор. Они втянули в него женщину, которая заслуживала совсем иного. Ее жизнь рушится прямо сейчас.

Я моргаю, не понимая.

Мир, сговор, женщина…

Речь идет о ком-то реальном?

— Она на краю гибели, — продолжает незнакомка. — Если ее душа сорвется сейчас — умрет не только она. Умрет и ее нерожденный малыш.

Я машинально прикрываю рот ладонью. В груди холодеет.

— Но этот ребенок… — она смотрит на меня, и ее глаза вдруг вспыхивают золотыми искрами. — Он должен родиться. Его имя вплетено в полотно судьбы. Если случится непоправимое — покатятся под откос сотни, тысячи жизней. Сломаются связи, изменятся пути, может случиться катастрофа мирового масштаба.