Истинная для мужа - предателя (СИ) - Юраш Кристина - Страница 9

Я оттолкнула его и попыталась сама встать, но я чувствовала руки, которые поддерживают меня. Я рухнула в кресло, пытаясь отдышаться. Ясность возвращалась постепенно, словно я выныриваю из боли.

— Мира, — прошептал голос мужа, а его теплая рука скользила по моей щеке. — Может, доктора?

— Убери руку, — сглотнула я. — Я сказала! Не прикасайся ко мне!

Я ударила его по руке, а потом спрятала лицо в руках, словно желая прикрыться от его прикосновений.

Я почувствовала себя опустошенной. Я больше не могла ни сопротивляться, ни кричать.

Но я хотела кричать. Хотела вонзить слова в его плоть, как иглы. Но язык будто прирос к нёбу. Даже ненависть требует сил… А у меня их не осталось.

— А я иду и чувствую, как сердце покалывает… Ну, думаю, денек сегодня был что надо… Ну колет и колет. Оно у меня всегда колет в последнее время. Надо будет на обратном пути принять лекарство. А оно у меня в траурной униформе… Еще с похорон, — слышала я голос Джордана. — Как вдруг… сердце. Ну, всё, думаю. Пришел конец старому дворецкому. Умер на посту, как и обещал себе пятьдесят лет назад! А потом я вижу ее… Нить… Она золотая такая… Лопается… Рвется. Ну всё, думаю… А я пошевелиться не могу. Помню, гадалка мне сказала! Я умру, неся чай! Но она ошиблась!

Он нервничал, поэтому говорил много. Я убрала руки с лица, чувствуя, как рука мужа скользит по моей щеке. Я уже не кричала. Я просто терпела. Терпела его прикосновение, потому что сил у меня было совсем немного.

Я вдруг вспомнила, как с детства меня притягивали нити. Я любила играть с нитками, запутывать их, что-то пытаться мастерить. А потом мне подарили спицы, и я была совершенно счастлива. Словно нашла свое место в мире.

Я вспомнила один заказ. Теплые носочки для бабушки, которая умирала от неизлечимой болезни. Бабушка очень любила вязанные вещи, и внуки решили ее порадовать, надеясь, что это хоть немного удержит ее в этом мире.

Бабушка говорила: «Пока ты вяжешь, я держусь. Уж больно я хочу увидеть носочки. Я и сама когда-то хорошо вязала. Всю семью обвязала. Там на антресоли еще столько шерсти осталось! Надо будет — забери, девонька! Мне уже не надо…».

Однажды ночью я заснула за работой, а нить оборвалась. Как — не знаю. Просто стала доставать вязание из тазика, в котором мне всегда было удобно хранить клубочки, чтобы они не прыгали по комнате, и увидела, что нить оборвалась. И тут сообщение на телефоне: «Бабушка умерла в 3:17».

А на спицах остался обрывок нити и почти законченный второй носок. Я помню только, как плакала, держа его в руках. Тогда мне это показалось совпадением.

Голос дворецкого вернул меня из воспоминаний.

— А потом я увидел мадам. У меня в груди все жжет. Я ничего не могу сделать… У меня из груди, как нить, торчала… Она… Она взяла золотую нить… И соединила ее снова! — захлебывался восторгом дворецкий, пытаясь отдышаться.

Он бросил взгляд на разбитый сервиз, собираясь наклониться и поднять осколки, но Дион остановил его.

— Уберите! — приказал Дион любопытным горничным, которые слетелись на шум и застыли в дверях.

Я старалась сохранять спокойствие от его прикосновения. Его пальцы замерли на моей щеке — не нежные, а напряжённые, будто сдерживали удар. Чешуя расползалась по шее, как раскалённая сеть. В глазах — не человек. Только дракон. И в этом взгляде — ужас. Не за себя. За меня.

Глава 21

— Полагаю, господин, это и есть тот самый редкий дар, который… — начал дворецкий, а Дион бросил на него острый, как лезвие, взгляд.

— Слышать не хочу! — зарычал он, а на его скулах проступила чешуя. — Ни слова! Ни слова больше про дар!

Он был в ярости и убрал руку. Я вздохнула с облегчением.

Дион направился к двери, но на пороге замер. Не обернулся. Только пальцы сжались в кулак так, что чешуя на костяшках вспыхнула алым — как рана, которую он не может скрыть. Он в ярости. Я чувствовала это. Вся комната это почувствовала.

Дверь за ним закрылась так, словно хотела кого-то убить.

Ну вот я молодец. Я сдержалась. Потерпела и сдержалась. У меня почти получилось. Я не кричала, не орала. Не считая напряжения во всем теле и дергающегося глаза, я смогла холодно перенести его объятия.

Горничные ползали по полу, собирая то, что осталось от моего чая. Дворецкий покашливал, словно пытаясь проверить, не привидение он. Жив ли он, или ему кажется…

— Я принесу вам новый чай, мадам, — произнес он, а я все еще думала. Думала о нитях. Я вижу их… Я вижу чужие нити и могу их соединить.

Я смотрела на свои пальцы. Я смогла. Только что я смогла спасти жизнь дворецкому. «Которого сама же чуть не вогнала в гроб!» — мрачно подсказывала совесть.

Ну да, не каждый день тебе кричит из могилы тот, с кем только что торжественно попрощались. Да я вообще должна радоваться, что Джордан решил отнести цветы на могилу! Иначе бы я бы умерла второй раз.

— Мадам! — послышался голос Джордана. Он донес чай до столика. Я увидела пирожные и маленькие закуски, которых уже сто лет не ела. И в этот момент я почувствовала, как сильно я голодна.

— Ну и денек сегодня! Я обведу его в календаре и стану праздновать как свой новый день рождения! — заметил Джордан. — Ой, погодите, мадам! У вас тоже сегодня, получается, день рождения?

«Видимо, даже дважды. Я только что пережила настоящий сердечный приступ!» — пронеслось в голове.

Моя рука снова сжала сердце. Оно билось рвано, нервно. Словно испугавшись, что снова остановится!

Получается, я взяла на себя то, что пыталось убить бедного Джорджа?

Глава 22

— Получается, да, — пожала я плечами, не придавая никакого значения датам.

— И вы меня на четыре часа старше! — умилился Джордан, а я чуть не подавилась чаем.

Руки все еще подрагивали, слегка позвякивая чашкой.

— Я так испугался за господина, — заметил Джордан, глядя на камин.

— Почему?

Я не ожидала такого. Думала, он за себя испугался! За родственников!

— Господин очень тяжело переживает уход тех, кто ему дорог. Марта, его нянька, его матушка… Теперь вы. И тут чуть не случился мой уход. А так как меня хозяин любит больше всех, мой уход его добил бы! — усмехнулся Джордан, доливая мне чая в пустую кружку, где плавали чаинки.

Я рассмеялась. Конечно, шутка. Драконы не любят. Так говорят все. Но тогда почему его глаза горели, когда он видел мой знак? Почему он стоял под дверью, пока я орала, как раненый зверь? Нет… Не думаю. Просто я теперь полезна. Вот и всё.

— Смотрите, что я нашел! — произнес Джордан, доставая из внутреннего кармана небольшую темную книгу. — Смотрите!

Я смотрела на страницу, видя нити, храм, женщину в золотом плаще с капюшоном с ножницами в руках. Храм был похож на тот, который я видела. Только этот был целый, а тот — в руинах.

— В вашем роду были жрицы Судьбы! — заметил дворецкий. — Мне мама в детстве рассказывала о них. Вот как она решит, так судьба и ляжет… У нас в деревне женщины бросали пряжу в колодцы, чтобы продлить жизнь родным…

— В колодцы? — спросила я, удивляясь. — Зачем?

— Они думали, что пряхи возьмут нитки и, если надо, укрепят нити жизни их родных, — пожал плечами Джордан. — Но я однажды, набирая воду, достал размокшую пряжу! Видимо, жрицы подношения не приняли!

Он усмехнулся.

— Может быть, — заметила я, глядя на храм. — Только я там была…

Я знала, что могла довериться Джордану.

— Вы видели храм? — удивился дворецкий, вопреки этикету присел рядом с креслом. Его глаза загорелись, как у ребенка, которому рассказывают легенду.

— Да. И он пуст. Он в руинах, — заметила я, задумываясь. Значит, это было на самом деле. — Там никого нет…

— Быть такого не может, — заметил Джордан.

Я пожала плечами, словно давая понять, что больше ничего сказать не могу.