Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 40

В гостиной зале, над камином (непривычная штука камин, но попадаются) красовался парадный портрет Наполеона — в императорской мантии, при короне, с жезлами. Копия с Энгра? Лучше бы хозяин Сашку Прибылова позвал. Представляю, какой бы Бонапарт получился.

На стенах гравюры — батальные сражения, принесшие славу французской армии. Малоярославец здесь есть? А переход остатков армии через Березину?

Все стены завешаны оружием и доспехами, киверами. Шкафы с вазами и тарелками, украшенные портретами Бонапарта, а еще всякими Мюратами, Деями и прочими маршалами. Витрина, где выставлены ордена. Орден Почетного легиона — аж две штуки, этот я знаю. А это что? Корона, под ней орел с портретом императора на груди. Что за награда — мне неизвестно. А что за пятиконечная звезда с медальоном? Тоже не знаю.

Книжный шкаф, забитый книгами с потертыми переплетами. Они что, все из библиотеки Бонапарта? Конечно же я полез в шкаф, пытаясь вытащить из него хотя бы одну книгу. Безрезультатно. Не то кожа распухла, не то в бумагу попала влага, но выцарапать хотя бы один экземпляр и удостовериться — из библиотеки ли Наполеона, я не сумел. У него книги экслибрисами украшены.

Устав осматривать домашнюю коллекцию, уселся у камина. Здесь как раз два кресла стоят, и столик. Наверное, хозяин усаживается, зажигает огонь, а потом попивает чай. Или что-то еще.

Ждал минут двадцать, пока не вышел господин Веселов. Вернее — выполз. На вид предводителю «французской армии» было лет шестьдесят — шестьдесят пять. Хозяин дома в халате, наброшенном поверх нижнего белья. Сир был изрядно волосат. Черная с проседью шерсть выбивалась из-под халата, пышные усы, не менее пышные бакенбарды. И голова — седая, давно не стриженая.

Как и положено воспитанному человеку, тем более, находящемуся на государственной службе, я встал со своего кресла, чтобы представиться хозяину дома. Однако, Сергей Николаевич, сразу же протянул руку и пробурчал, словно обращался к старому другу:

— О, Чернавский, привет.

«Француз» плюхнулся в соседнее кресло, подпер голову рукой, а потом спросил:

— Чернавский, ты же судебный следователь?

Удивительно, но меня не покоробила фамильярность. Скорее — позабавила. Веселов чем-то напоминал Ноздрева, только, не литературного — тот довольно неприятная личность, а сценического, когда помещика-вертопраха играет какой-нибудь хороший актер, специализирующийся на положительных персонажах.

— Допустим, — осторожно согласился я.

— Вот и отлично, — обрадовался Веселов. — Сейчас, подожди немного… Я лекарство приму.

Лекарство, налитое в графинчик, не замедлило явиться.

— А коньяк где? — сварливо поинтересовался Веселов, глянув на графинчик на подносе и скудную закусь. — Мне что, водкой с утра давиться?

— А коньяк вы ночью с аспирантом Мюратом выпили, — сообщил Жерар. — А опосля коньяка водку пили.

Откуда здесь аспиранты взялись? Тьфу ты, аспирант — младший офицерский чин армии Наполеона, вроде нашего прапорщика.

— Да? — удивился «сир». — Разлей нам с Чернавским. Не видишь, у меня руки трясутся?

Я лишь понюхал, а господин Веселов, не чокаясь, одним махом опустошил свою рюмку. Выдохнув, закусил кусочком хлебушка, сиротливо примостившегося на подносе.

— Ой, хорошо, — с облегчением сказал помещик, вытирая со лба проступивший пот. Уже не спрашивая слугу, налил себе вторую рюмку и также быстро выпил: — Ох, теперь и жить можно.

Спохватился:

— А сам Мюрат где? Куда пропал? Или спит до сих пор? — Посмотрев на меня, вздохнул: — Ни хрена не помню, что было!

— Мюрат в сенях спал, — доложил Жерар. — А под утро за ним брат приехал. Вытащил, пару плюх дал, потом в сани кинул и домой отвез.

Ишь ты, как у нас круто. Мюрат в сенях спит, а брат ему плюхи вешает. Лепота!

— И что, аспирант великой армии позволил, чтобы ему плюх надавали? — возмутился «сир».

— А брат собирался еще и вам плюху дать, чтобы младшего брата не спаивали, но я его не пустил.

Вместо того, чтобы возмутиться, Сергей Николаевич хмыкнул:

— Да кто его спаивает-то? В рот Мюрату никто не льет, сам пьет.

— А аспирант Мюрат, он по жизни-то кто? — полюбопытствовал я.

— Мюрат по жизни? — наморщил лоб Веселов. Пожав плечами, так и не смог вспомнить: — Жерар, а Мюрат у нас кто?

— Письмоводитель из дворянской опеки, коллежский секретарь Маров, — немедленно ответил «капрал». — Старший брат у него Неем был, а теперь лесопилку завел, некогда ему.

— Во, какой ты молодец, все помнит, — похвалил «сир» своего Жерара. Потом, опять что-то вспомнив, ткнул слугу в грудь: — Жерар, а этот… как его? Крест?

— Орден Почетного легиона? — переспросил слуга. — Так вы же моим крестом старшего сержанта Коленкура наградили.

— Коленкур у нас кто?

— Как это кто? Филимон, кузнец из деревни. Он позавчера вашу кобылу подковывал. Вы ему за работу десять копеек дали, и крестом наградили. Мне велели с себя снять, и ему отдать.

— Ну так пошел бы, да из шкапчика новый взял, — буркнул «сир». Пожаловался: — Крестов на них, сволочей, не напасешься. В прошлом годе двадцать штук заказывал — разлетелись влет. А еще и ломаются постоянно. Нет бы, из чего покрепче отливали, а то из олова льют.

Ясно. Сергей Николаевич заказывает копии наград, жалует ими свою потешную армию.

— Слышь, Чернавский, чего спросить-то хотел, — начал «сир». Поскреб грудь под халатом, налил себе еще одну рюмку, выкушал и наконец-то спросил: — У меня в прошлом… Нет, уже в позапрошлом годе, неприятность случилась. Украли у меня мужики из села Гоша знамя французское и двадцать ружей. Ружья-то пес с ними, новые заказал, уже сделали, но знамя-то денег стоит. А главное, что я его из Франции выписывал. Настоящее знамя 23 полка линейной пехоты. Ни у кого в России такого нет, а у меня было. Как мне ущерб компенсировать и знамя вернуть? Без знамени-то полк полагается расформировывать.

Историю эту я знал. Даже сохранил в памяти фразу из рапорта Абрютина губернатору, о том, что «Помещик Череповецкого уезда Сергей Николаевич Веселов, на белой кобыле, в новодельном мундире французского подполковника времен империи Наполеона, со старой шпагой в руке, во главе отряда потешных солдат, обшитых в мундиры французской пехоты, с ружьями, похожими на настоящие, с развернутым знаменем, вошел в село Гоша».

Мужики из Череповецкого уезда ничего не крали. Просто не оценили замысел реконструкторов, окружили «французов», отлупили, да еще и ружья отобрали вместе со знаменем.

— А вы к мировому судье обращались? — поинтересовался я. — Знамя в двести рублей, стволы — еще рублей двести, это к мировому судье.

— Обращался и к мировому судье, и на съезд мировых судей — все бесполезно, — поморщился Веселов. — Отказывают. Мол — коли крестьяне села приняли вас за неприятеля, то знамя и оружие по праву принадлежат победителю. И что, губернатору теперь писать или сразу в Сенат?

Молодцы наши мировые судьи. Подошли к проблеме правильно, и с юмором.

— Бесполезно, — с умным видом изрек я. — Губернатор это дело без последствий оставит — он не забыл, как во время его приезда ваши артиллеристы из пушки пальнули. Комнату разворотили, народ напугали.

— Подумаешь, из пушки пальнули, — фыркнул Веселов. — И всего-то пороха в два раза переложили. На войне и не то бывает.

Нет, нравятся мне увлеченные люди. Неважно, что крыша съехала, к реалиям не прислушиваются. Живут они какой-то своей жизнью, в своем измерении. Зато счастливы. Мне бы так жить.

— И в Сенат, по моему разумению, смысла нет обращаться. Они к рассмотрению дела приступят лет через десять, если не дольше. Лучше, господин Веселов, тебе с потерей смириться. Знамя ты все равно не вернешь, а время потратишь. И деньги лишние. Лучше новое знамя разыщи. У Наполеона их много было, наверняка где-нибудь лежит, тебя ждет.

Я вообще не уверен, что знамя, выписанное Веселовым из Франции, настоящее. Во все времена есть умельцы, способные сотворить все, что угодно покупателю. А уж отыскать подходящую ткань, вышить на ней символы — пара пустяков. Да, еще не забыть состарить. Вон, какие классные иконы Грабарь продавал американцам! Старенькие, красивенькие. И американские коллекционеры довольны, и мы.