Вернуть Боярство. Финал (СИ) - Мамаев Максим - Страница 49

— Думаю, он просто сам был не в курсе этого Закона, — пожал плечами Николай. — Узнать о его существовании можно лишь в том случае, если хоть раз ситуация доходила до его срабатывания. А подобный опыт — штука маловероятная. Слишком много катастроф должно совпасть.

— Тогда я и мои люди займёмся разработкой плана сражения с учётом новых вводных, господин? — спросил Аркадий Кольцов.

Командующий Тайных Войск в числе прочего был и одним из главных тактиков Имперской Армии. Как и собранные им под крылом опытные офицеры, получившие свои должности не за магическую силу, а способности к военной тактике и стратегии.

— Да, — кивнул Император. — Это относится ко всем — начинайте финальные приготовления. Мы уже в двух шагах от эндшпиля… Кстати, Толя — ты и твоя команда должны обеспечить мне присутствие Аристарха Шуйского. Сам он не пойдёт, а силой давить на него не получится… Так что действуй по плану «Б».

— Слушаюсь, — послушно откликнулся Васнецов. — Мне понадобится помощь Лены или её людей.

— Бери кого хочешь себе в помощь, можешь привлекать любые силы и средства — неудача недопустима, — взгляд лиловых глаз наставника заставил сильнейшего из учеников Императора почувствовать лёгкий холодок на спине. — Любой ценой, Толя. Любой.

Дамы и господа, у меня в блоге сегодня вышло два текста, каждый из которых может стать началом нового цикла. Большая просьба — те, кому интересно, прочтите пожалуйста и дайте мне в комментариях обратную связь. Нравится, не нравится, почему, какая лучше — буду весьма признателен за вашу помощь.

Глава 21

— Эй!

— Ты слышишь звон цепей,

— И тысячи огней…

Император несчётного множества миллионов людей, великий воин, чародей и интриган, шёл по пустынным коридорам своего тайного дворца в Петрограде. Украшенные золотом и серебром покои дрожали от гулкого эха шагов правителя, что ступал по этим помещениям в полнейшем одиночестве.

Ни слуг, ни соратников, ни товарищей — Император шёл по своему тайному логовищу полностью свободный от извечного взора бесчисленных глаз, что всегда заставляли его держать ту или иную маску. Шёл, чувствуя столь редкие и сладкие минуты свободы, шагал, напевая песню, что была древнее самого этого мира — древнее даже не в разы, а на порядки. Песню, что была древнее даже самих Войн за Небеса, причём обеих…

— Ведь тает в небе яд,

— Узри свой личный Ад…

— Эй!

— Ты был простой злодей,

— Ты лжец и лицедей,

— И Дьявол будет рад, — Когда ты вступишь в Ад!

Песня, которую любил изредка, в очень, очень редкие вечера любил напевать её Отец, самое почитаемое и признаваемое всеми существо во всех бесчисленных Смертных Мирах той давно ушедшей эпохи… И сейчас Император, идущий в самое сердце своей тайной твердыни, был охвачен дрожью предвкушения.

Ни одному смертному не представить, сколько бесчисленных лет ушло на то, чтобы приблизить План к исполнению. Какие титанические, невероятные, невообразимые усилия, жертвы, страдания и лишения пришлось претерпеть, дабы древний замысел стал реализуем.

Найти того, кто из всех проигравших борьбу додревних владык, существовавших ещё на заре времён, оказался бы достаточно твёрд духом и несгибаем, чтобы пронести свою первозданную ярость и убеждения сквозь бесчисленное множество эпох.

Такого, что не согнулся бы под гнётом прошедших лет и изменившихся времён. Что был бы всё так же суров и непреклонен, прям и принципиален, дабы пройти по той тропе, что будет проложена для него сквозь всю боль, грязь и страдания, кои было необходимо претерпеть, чтобы появилась хотя бы малейшая возможность для реализации пусть крохотного, пусть крайне маловероятного, но шанса…

Того, кто, будучи уязвлён и обманут, шёл за тем, кого почитал врагом и предателем сквозь тьму миллионов лет. Того, что, не обращая внимания на поражения, потери и боль, был бы способен стискивать зубы, превозмогать страх, отчаяние и боль от потерь, дабы двигаться к намеченной цели… Того, кто стал бы Идущим По Следу.

И теперь, сквозь миллиарды лет, сквозь тысячи жизней, сквозь невообразимый ни для кого из Вечных ужас усталости и мучений, всё равно прошёл свой путь и сейчас был в шаге от того, чтобы настигнуть свою жертву…

— Хватит об этом! — тихо рыкнул сам себе под нос Император. — Не здесь, не сейчас, не сегодня… Твой час ещё не грянул, о Великий — а пока надо сделать так, чтобы все эти приготовления не прошли впустую!

Путь Императора закончился в самом центре тайного дворца — в огромном зале, исписанном бесчисленными знаками. Символы и знаки, которые мироздание не видело уже бесчисленные эоны лет, украшали всё от пола до потолка — и лишь в самом центре, заключённом в круг выбитых в полу совсем мелких букв, образующих слова и предложения, виднелся пустой, чистый участок пола.

— А-х-х…

Сорвавшийся с уст Императора стон был полон сладостного освобождения от утомительной, надоевшей ему формы. Высокая, крепкая фигура вспыхнула лиловым сиянием, что чуть светящимся туманом охватило всё немалое помещение, и облик вошедшего внутрь человека потёк, поплыл, меняя свои очертания.

Всё великое множество символов, слов и магических фигур разом вспыхнуло разными цветами. Синий, Фиолетовый, Жёлтый, Золотой, Зелёный, Красный и Чёрный — все семь цветов заполонили пространство своим сиянием, соединяясь в невероятные сочетания, соцветия яркого света, образующих сложнейшие магические конструкции.

Будь здесь Аристарх-Пепел, он узнал бы отдалённо знакомые такты привычных ему энергий — с той лишь разницей, что чары, активированные этими силами, были бесконечно сложнее, тоньше, могущественнее и изящнее его собственного магического искусства.

Магия, что сейчас активировалась и пошла в ход, была столько порядков выше, сложнее и искуснее его собственных навыков и способностей, что Пеплу пришлось бы признать себя рядом с её творцом нерадивым и бесталанным третьесортным учеником… Какого-нибудь ещё более третьесортного чародеишки, что лишь самым краем, самым боком был бы причастен к этому воистину фантасмагорическому мастерству.

В густом лиловом тумане черты мужского тела поплыли, потеряли чёткость, после чего туман стал ещё гуще, оставив лишь самые общие очертания, по которым было сложно что-либо понять. Лишь самое общее — одна голова, две руки, две ноги тёмным, чётким силуэтом выделялись в светящемся тумане…

— Ли та ур, са ин ритта вигион! — прозвучал холодный, уверенный в себе голос, по которому нельзя было понять пола говорившего.

Слова на древнем, миллиарды лет как мёртвом и забытом языке, тем не менее, несли в себе чудовищную, невероятную силу. Силу, принадлежащую не самому говорящему, — нет, это было могущество самой речи, что содержалось в его звуках. Сила, от которой трепетали демоны и боги, от которой по совершенным спинам крылатых посланников и хозяев Эдема пробегала в своё время дрожь страха — ибо те, кто её использовали, были воистину любимыми детьми Творца-Всесоздателя, что, в отличие от нынешних смертных, действительно могли с гордо поднятой головой заявить, что они унаследовали его творение по праву силы, происхождения и своего совершенства. Те, о ком говорилось в Писании, — пред ними склониться должен всякий, сотворённый Рукой Его, ибо они последние и лучшие из Его детей!

Вот только, к сожалению, даже всесильный Творец, уйдя из сотворённого им мироздания и даровав свободу воли своим творениям, не мог предсказать, как всё обернётся…

Ну да ничего, подумал тот, кого знали как Николая Третьего. Эту ошибку нашего великого Создателя мы ещё можем исправить — и непременно исправим, попомните моё слово! Клятвы, данные перед троном предвечного владыки, Вечного Императора, непременно будут исполнены! Пусть и ценой обмана и предательства того, пред кем создатель данного помещения преклонялся ещё в те годы, когда был ребёнком. Перед героем своего детства, перед существом, что было воплощением чести и благородства для него, на которого сущность, известная ныне как Император Российской Империи, стремилась равняться. Того, кто так отчаянно дрался в последнем, кровавом бою, защищая его мать и братьев с сёстрами, кто умирал, сжигая себя и свою самость во исполнение своей клятвы…