Кто такие викинги - Хлевов Александр Алексеевич - Страница 24

Молодость нормального бонда проходит в походах. Важной целью походов является установление дружеских отношений и побратимских связей: в данном случае русским оборотом «общий кошелек» передан привычный для скандинавов термин í félagsskap — Ульв и Кари были «фелагами», то есть людьми, ведшими совместные торговые операции, действовавшими вскладчину. Однако это подразумевало не только и не столько объединение кошельков и совместное ведение бизнеса, сколько близкую дружбу, полное доверие, побратимство, помощь в бою. И эта дружба, как видим, приводит в итоге к установлению родственных связей. Походы давно стали воспоминаниями, но ячейка социальной сети жива и будет передаваться следующим поколениям.

Фелаги, побратимские товарищества скандинавов, судя по всему, играли очень важную роль в социальной жизни этого общества и викингов в особенности. Наши современники роль эту явно недооценивают, а порой (в духе веяний современности) придают ей едва ли не сексуальный подтекст, что совершенно неправомерно. Фелаги нередко упоминаются в сагах, но особенно часто фигурируют в рунических надписях на поминальных камнях, каковых в одной только Средней Швеции, когда возникла мода на эти памятники, было воздвигнуто чрезвычайно много — достаточно сказать, что только до наших времен дошли едва ли не 2500 рунических камней. Впрочем, и в других частях Скандинавии таких камней встречается немало, в совокупности они образуют наиболее крупную группу рунических памятников. Примером упоминания товариществ викингов является камень из датского города Орхуса (Århus IV), датирующийся примерно 1000 г. Сохранившаяся надпись, переданная латиницей, гласит:

. kunulfR . auk . augutr . auk . aslakR . auk . rulfR . risþu . stin . þansi . eftiR . ful . fela[k]a . sin // iaR . uarþ... у-- . tuþr . þą . kunukaR . // barþusk.

В переводе это означает следующее:

Как видим, четверо друзей устанавливают поминальную стелу по своему пятому товарищу, имя которого полностью не сохранилось. Фелаги, таким образом, могли быть побратимством нескольких человек и, одновременно выполняя функции небольших торговых компаний, также являлись прочными мужскими союзами, имевшими важное социальное значение для викингов. Такие микрогруппы цементировали дружину, скрепляя ее горизонтальными узами и превращая в настоящее воинское братство.

Однако еще более захватывающим является памятник, обнаруженный более ста лет назад на территории нашей страны. В 1905 г. на острове Березань в нижнем течении Днепра был найден знаменитый Березанский камень. Известняковая полукруглая плита размерами 47 × 48 × 12 см несла на себе вписанную в расположенную по периметру полукруга полосу руническую надпись. Примечательно, что камень был вторично использован — его нашли надписью вниз, в виде подушки под головой погребенного позднее воина в кургане, который многократно использовался для захоронений. Надпись была обнаружена Э. Р. Фон Штерном, переведена и опубликована в 1907 г. известным русским германистом и скандинавистом Ф. А. Брауном. Она выглядит следующим образом:

krani. kerþi. half. |oisi. iftir. kal. fi. laka. sin

Перевод надписи лаконичен:

Однако этот лаконизм обманчив. Памятник, судя по совокупности эпиграфических особенностей и словоупотребления, сделан жителями Готланда или Вестеръётланда и установлен примерно в середине XI в. Картина, которая встает за ним, на самом деле весьма драматична. Судя по всему, двое друзей возвращались из Византии. Служили ли они в варяжской гвардии императора, или были там по торговым делам, нам неизвестно. Однако один из викингов, Карл, по непонятным причинам погиб. Он мог пасть в сражении, умереть от болезни, наконец, утонуть — это останется неизвестным. Но его друг-фелаг, Грани, будучи человеком, сведущим в рунах, не поленился высечь каменную плиту, вырезать на ней руны и установить на кургане первого же острова на пути домой, почти в трех тысячах километров от их родины. Мы никогда не узнаем, покоился ли Карл под этим камнем, или рунический монумент являлся кенотафом — второе все же более вероятно. Однако для Грани было по какой-то причине очень важно почтить память друга непосредственно на месте гибели или на ближайшей к нему остановке — иначе камень был бы воздвигнут в Скандинавии, а не вблизи берегов Черного моря. Но на этом приключения камня не закончились — спустя сравнительно недолгое время (известняк-ракушечник не успел заметно выветриться) совсем уже неизвестный нам, скорее всего, воин-кочевник, по какой-то причине умер и был погребен в том же кургане, на котором стоял камень — перекочевавший теперь под голову нового курганного обитателя.

Такие находки позволяют нам ненадолго приоткрыть дверцу в мир реальных, а не идеализированных романтиками или вымышленных Голливудом викингов. Людей чувствительных и эмоциональных, упрямых и рассудительных, верных и памятливых.

Самое главное, что эти традиции прочно укоренялись и переходили по наследству. Безусловно, у каждого «нулевого» персонажа генеалогического древа саг были свои предки, тоже не чуравшиеся походов, однако большинство героев, как нетрудно заметить, проявили свои таланты в бурные десятилетия середины и особенно второй половины IX в.

То, что происходит в сагах со следующим поколением, детьми викингов, тоже вполне типично. Например, старший сын уже знакомых нам Ульва и Сальбьярг, Торольв,

Сыновья старых викингов следуют путем отцов, проводя молодые годы в походах. Никакого негатива в отношении к ним нет и в помине, хотя мы понятия не имеем, куда именно ходили эти молодые викинги — во Францию и Англию (время описываемых событий — как раз примерно 870–880-е гг., пик походной активности), на Русь или промышляли где-то в Северных Странах. Хотя, судя по упоминанию ценных вещей, скорее всего, их привлекал именно остромодный тогда Запад. Но ключевое то, что они «свои», «родные» викинги, и это решает дело. Такие походы однозначно престижны, и человек, ходящий в них, весьма уважаем в обществе. Младший брат, Грим (прозванный за свои залысины Скаллагримом, отец Эгиля), подается рассказчиком с легким, едва уловимым, налетом негатива: он, хотя и очень работящ, искусен в плотницком и кузнечном деле, часто выходит на лов сельди, но... некрасив и к походам равнодушен. И если первое изменить трудно, то по контексту понятно, что второе обществом не очень одобряется.

Очевидно, что мальчики, выраставшие в такой среде, с раннего детства усваивали пристрастие старших братьев и отцов к походной жизни и поиску славы и богатства. Во время игр под столом или лавкой, на которых пировали старшие, обмениваясь впечатлениями и планами, дети автоматически впитывали установки взрослых. Необходимость постоять за себя и свой род, постоянная готовность применить оружие для защиты чести и жизни формировали характеры уже в весьма раннем возрасте. Любимый герой исландцев, Греттир, совершил свое первое убийство (за которое был изгнан на три года из страны) вскоре после того, как ему исполнилось четырнадцать лет. И это не было исключением из правил — Эгиль Скаллагримссон убил своего первого врага в совсем «нежном», семилетнем возрасте. Не вызывает сомнения, что к 14–15 годам абсолютное большинство скандинавских юношей морально и материально были вполне готовы к тому, чтобы отправиться в поход (вспомним Олава Святого, севшего на скамью драккара в 12 лет). Скорее вызывал удивление человек, отправляющийся в первый поход в возрасте двадцати лет или в зрелые годы.