Любовь против измены (СИ) - Амурская Алёна - Страница 39

- Марат... - с трудом размыкаю потрескавшиеся губы.

Муж торопливо подносит бутылку воды.

- Глотни хоть немного, солнце. Давай, понемножку.

Это и правда помогает. Какое же это блаженство - просто смочить пересохшее, охрипшее от жажды горло.

- Спасибо, - собственный голос кажется каким-то надтреснутым. Словно разбитый фарфор. - О себе тоже не забывай давай, господин акушер... - слабо улыбаюсь и кошусь на бледного Михея и не менее бледного Оглымова в отдалении. - Может, тебе тоже нашатырчика?

- Обойдусь, - Плохишев трет лицо обеими руками, как человек, только что вырвавшийся из затяжного кошмара. - Слушай, всем рожавшим женщинам памятник надо при жизни ставить. Как героиням. Это, мать его, подвиг – человека родить. Настоящий подвиг...

Роняет голову ко мне на колени, и некоторое время мы молчим, прислушиваясь к приближающейся сирене скорой помощи. Новорожденная малышка, утомленная родами, уснула прямо на моей груди и шевелит во сне малюсенькими губками.

- Мань... - глухо зовет Плохишев, не поднимая растрепанной головы от моих ног.

Сейчас из-за этой позы и прически он чертовски напоминает огромного пса. Бездомного, одинокого и какого-то неприкаянного.

- Что?

- Я тебя люблю.

Примчавшаяся в лес машина скорой помощи спугивает те напряженные пронзительно-тонкие чувства, которые сгустились между мной и моим мужем после его признания. Впрочем, и не только их. Посторонних - Михея и Оглымова - она спугивает также, причем в буквальном смысле. Цыганистый брюнет предусмотрительно дает деру в лес на своей развалюхе, не забыв прихватить своего пленника. И неудивительно. Даже у вечно спешащих санитаров скорой помощи возникли бы далеко не маленькие вопросики при виде человека, связанного скотчем по рукам и ногам.

Дальнейшие события похожи на цветной калейдоскоп. В срочном порядке нас с ребенком быстро и профессионально осматривают, затем переносят в скорую нашу малышку - в специальном боксе для новорожденных, меня кладут на носилки рядом с ней, а Плохишев по обыкновению самоуверенно вторгается в кабину, как к себе домой.

Врачи дежурной бригады не скрывают своего приподнятого настроения. Шутки так и сыпятся. Видимо, всерьез готовились к худшему, застряв в пробке на такой срочный и непредсказуемый вызов. А в итоге вместо нервной работы, по сути, просто собрали сливки в виде сладко спящего младенца и умиротворенно шушукающих над ним родителей.

- Марат Евгеньевич, вы по медицинскому профилю случайно нигде не подрабатывали? - подкалывает один из дежурных. - У вас прям призвание, не иначе!

- Да я вообще сокровище, - криво усмехается тот. - Талантливый с ног до головы.

- А давайте к нам! - веселится другой. - Работенку сменить не желаете?

- Угу, уже сплю и вижу себя акушером, - ухмыляется Плохишев. А через секунду украдкой шепчет в мою сторону: - В кошмарном сне...

Я молча стараюсь унять тихий смех сквозь наползающую дремоту. Чувствую теплую руку мужа, сжимающую мою ладонь, и с блаженством отключаюсь.

Глава 44. Я выбираю тебя

Маня

В больнице, после долгого восстановительного сна, меня случайно будят голоса медсестер в коридоре. Сонно поворачиваю голову и вижу две фигуры в белых халатах через приоткрытую дверь.

- ...Так и не ушел? - любопытно спрашивает первая медсестра.

- Ага, второе утро так и дежурит спозаранку под окнами в своей тачке, - говорит вторая. - Девчонки из ординаторской на него бегали смотреть. Такой красавчик. Повезло его жене...

Раздается скептический хмык.

- Это еще с какой стороны посмотреть. Обычно как раз женам и не везет, сплошное беспокойство от таких красавцев, - и вздыхает тоскливо. - Потому что какой мужик откажется, если бабы, как голодные кошки на свежее мясо, сами на него кидаются?

- Ну слушай, это уже от характера самого мужика зависит. Как он сам для себя решит, что ему важней - семья или вот это всё дурнопахнущее кувыркание с давалками. Не, у этого мужика не такой характер, - тянет вторая задумчиво. – Ты слыхала, как он сам, в какой-то дремучей глуши, без подготовки принял роды у своей жены?

- Да ты что-о?!

- То-то и оно. Только тише, не ори, она в палате спит. Короче... не, мужик с таким характером если уж определился со своей женщиной, то налево больше не пойдет. У таких секс с любой бабой случается только сознательно, а не по велению левой пятки. Скажу по секрету. Любка наша, практикантка, ну из этих, по чужим оголодавшим мужьям специализирующаяся, уже сделала на него стойку. Она как раз в поиске нового спонсора. Метнулась к нему хвостиком вилять, мол, чаек-кофеек-записочку не надо ли жене передать, и всё с намеком...

- А он что? - тут же следует жадный вопрос.

- А ничего. Девчонки говорят, вернулась вся бледная-пришибленная и сразу же побежала в отдел кадров. В другое отделение переводиться. Как думаешь, что это на нее вдруг нашло?

То ли поддавшись каким-то своим мыслям, то ли почувствовав мое внимание, медсестры почти синхронно косятся на дверь моей палаты. И в ответ на мой взгляд дружно принимают невинный вид, как будто вовсе не Плохишева только что обсуждали. Вряд ли за эти сутки какой-то другой мужик успел принять роды своей жены посреди леса...

Смущенно кашлянув, ко мне подходит та самая медсестра, которая только что с наивной пылкостью заступалась за моральные качества моего блудливого мужа. Из-за этого внутри у меня странное смешанное чувство горьковатой радости. Или, может, радостной грусти. Хотя раньше я скорее всего испытала бы только сарказм и раздражение. Что-то поменялось во мне, когда мы с Плохишевым вместе прошли через испытание родами. Причём кардинально.

- М-м... Мария, вас муж дожидается внизу уже давно, - сообщает медсестра вежливо. - Сказать, чтобы поднялся?..

Я молча киваю. А через десять минут уже сижу в приемной палате и наблюдаю, как Плохишев целеустремленно вышагивает по коридору в мою сторону. На его широких плечах поверх темно-серого пиджака лежит больничный халат, развеваясь за спиной, словно белый плащ рыцаря-крестоносца. Высокий, крепкий, мужественный, с лукаво-плутовским прищуром серо-голубых глаз...

Красавчик, блин. Неудивительно, что медсестры и практикантки так на него залипают. Вон парочка из ординаторской выглядывает и на меня не забывает зыркать с безмолвным вердиктом в глазах: "Эх, а мужик у тебя, что надо!"

От всеобщего женского внимания, которое притягивает к себе мой муж, меня слегка перекашивает. И его широкую улыбку я встречаю хмурым прищуром.

- Мань... ты чего? - лицо Плохишева вытягивается.

- Да так, - опускаю глаза с задумчивой грустью человека, перед которым завис сложный выбор. - Напомни-ка, Марат... сколько, говоришь, у тебя было женщин после моего отъезда?

Игнорируя стул, он садится передо мной на корточки, чтобы поймать мой взгляд. И берет за руки.

- Ноль, - отвечает спокойно, глядя исподлобья снизу вверх. - Не было никого.

Один в один - нашкодивший мальчишка, явившийся с повинной, чтобы наконец принять ответственность за всё, что натворил.

- Да неужели? - скептически приподнимаю бровь. - А как же разнообразие и полигамная мужская натура? Как же законы природы?

Видно, что Плохишеву чертовски не хочется обсуждать эту тему. Так и жду, что он сейчас, как в старые времена, ляпнет какую-нибудь шуточку и уклонится от ответа. Но ничего подобного не происходит. Он всего лишь тяжело вздыхает и переплетает свои пальцы С моими.

- Я никогда не говорил тебе этого, но... это всего лишь вопрос личного выбора, Мань. Каждый мужик в глубине души это знает.

- Знает что? - мрачно уточняю я, глядя на наши сомкнутые руки. Но попытки отстраниться так и не делаю.

- Знает, что по законам природы живут только животные, - пожимает Плохишев плечами и нехотя уточняет: - Полигамность, инстинкты, удовлетворение... всё это оттуда. И жить, как животное, гораздо легче и проще, чем оставаться человеком. Со всем его интеллектуально-моральным багажом.