Любовь против измены (СИ) - Амурская Алёна - Страница 36

- Он... - блин, вот как люди объясняют детям некрасивые взрослые вещи? Вроде и не скажешь прямо, но и врать неправильно. Как и игнорить вопрос. - Он общался с другими тётями вместо того, чтобы... дружить со мной. И скрывал это от меня.

- А-а... - глубокомысленно кивает девочка и понимающе уточняет: - Поэтому ты злишься и бойше не хочешь с ним дгужить?

- Дружить, - машинально поправляю я. - Да, больше я дружить с ним не хочу. Боюсь, что он неисправим.

Некоторое время мы прогуливаемся по парку молча. Ира усиленно размышляет о чем-то, смешно морща светлые бровки, а потом заявляет:

- Я знаю, что надо делать!

- Ну и что же? - хмыкаю с любопытством.

Меня всегда привлекало своеобразное мышление детей. Даже интересно, что она такого насоветует со своей забавной прямолинейной логикой.

- Надо пледъявить ему уйтиматум! - она досадливо трясет головой и медленно повторяет: - Пр-р-редъявить...

- Какой еще ультиматум? - вздыхаю я.

- Категоричневый, - объясняет Ира. - Чтоб всё ему чики-пуки ясно было. Так мамка говоли... говорила. Хочешь, скажу считалочку, какую она мне сказала выучить про уйтиматум, чтоб четко дружить?

Не дожидаясь моего ответа, она начинает очень серьезно декламировать в такт своим шагам:

- Цок, цок, цок,

всё твоё моё, дружок.

Жим, жим, жим,

не давай моё чужим.

Ти, ти, ти,

ты с другими не трынди.

Тэц, тэц, тэц,

а не то тебе трындец!

Я даже не знаю, как реагировать на такое сомнительное “нравоучение”. Просто тупо подвисаю. А довольная моим впечатленным видом Ира подытоживает:

- Вам с Маратом надо тоже вызубить этот уйтиматум. Я когда Вовке с соседней улицы пять раз подряд его сказала, он такой дружный со мной стал! Дал много конфет и сказал, чтоб я замолчала. Потому что он всё-всё понял.

Мы заворачиваем за памятник. Я напряженно обдумываю, как бы подоходчивей объяснить малышке, что в этой считалочке абсолютно неправильное понятие о настоящей дружбе.

- Ириш, ты знаешь...

- Ой, а я писять хочу! - жалобно перебивает она. - Давай в кустики пойдем.

- Нет, в кустики мы не пойдем, лучше в поликлинику тут рядом заглянем, - предлагаю я. - Там туалет есть.

Из-за срочного зова природы девочка бежит и подпрыгивает впереди меня аж на несколько шагов. Она быстро сворачивает за угол паркового скверика, на секунду выпав из моего поля зрения. А потом до меня доносится ее писклявый возглас.

- Пусти!

Придерживая живот, я с беспокойством прибавляю шаг. А за углом останавливаюсь, как вкопанная. Там стоит Оглымов. И держит брыкающуюся малышку за шиворот.

Глава 41. Распоследний засранец

Маня

Виной ли тому проснувшийся с моей беременностью материнский инстинкт или нормальная человеческая склонность защитить невинного и слабого, но я без раздумий делаю шаг вперед.

- Эй! Отпустите ребёнка! - рявкаю возмущенно и пинаю Оглымова по лодыжке. - Совсем уже, что ли?!

Если бы мерзавец не стоял ко мне спиной, то вряд ли бы моя неуклюжая атака удалась. Пальцы он разжал исключительно от неожиданности, переключив всё внимание на ушибленную ногу. В итоге перепуганная девочка оказалась на свободе и сразу же метнулась мне за спину.

- К бабе Ане беги домой! - придаю ей ускорения поспешным толчком. - Живо! И Марата позови!

Тут-то Оглымов и спохватывается с полным осознанием грядущих неприятностей.

- Да не суйся ты не в своё дело, сука тупорылая! - взрывается он, надвигаясь на меня с явным намерением обойти и догнать Иру. - Ничего я с этой мелочью пузатой плохого не собирался делать, че ты суету наводишь!

- Мне без разницы, что вы там собирались или не собирались, - враждебно парирую я, отступая понемногу в сторону выхода из парка. - Нечего было хватать ребенка за одежду. Она вам не котёнок бездомный!

- Бля-я-ядь... - шипит Оглымов, не обращая внимания на мои слова. Он с перекошенной физиономией смотрит вслед девочке, которой уже и след простыл. - Ты хоть знаешь, чей это ребенок?! Это бомба, а не ребенок! Мне нужно было только поговорить с ней, видео записать, а ты на меня Плохиша натравила... с-сука, бля-я-я... Дура! Идиотка! - он лохматит собственную прическу с таким невменяемым видом, будто собрался в отчаянии волосы вместе со скальпом выдирать. И бормочет при этом, непрестанно оглядываясь: - Слишком рано, слишком рано...

Блин, он точно не в себе. Пора валить от него подальше подобру-поздорову, пока этот тип еще что-нибудь не выкинул. Добраться бы до оживленной части дороги напротив поликлиники, и там уже можно позвать на помощь...

Начинаю прибавлять потихоньку скорости к своему отступлению. Но увы, на последнем месяце беременности не очень-то побегаешь. И обозленный Оглымов отпускать меня не собирается. Догоняет в несколько шагов и, схватив за руку, грубо тянет в противоположную часть маленького парка. Туда, где находится обычно безлюдная грунтовая дорога в колдобинах, ведущая на окраину райцентра окольными путями.

- Куда вы меня...

- Заткнулась! - рявкает он, лихорадочно оглядываясь. - Со мной поедешь. Как гарантия, чтобы твой психованный муж не слетел с катушек раньше времени!

Страх парализующим холодом сковывает меня с ног до головы. Не смея сопротивляться из опасения подвергнуть своего малыша опасности, я шагаю деревянной походкой за Оглымовым. Чувствую себя беспомощной козой на веревке.

Господи... Что делать?! Какая же я дура, что отправилась гулять в безлюдное место! Оглымов ведь мало того, что психует сейчас из-за каких-то своих мутных политических делишек... так еще и лично на меня зуб затаил из-за той истории со слабительным! И теперь, когда я беспомощная в его власти, он мне это точно припомнит...

От этой жуткой мысли спину пробирает дрожь. Низ живота тут же стягивает слабым тревожным спазмом, и я покрываюсь холодным потом. Ложные схватки? Нет, нет, нет... только этого еще не хватало! На грунтовой дороге стоит блестящая иномарка сливового цвета. Оглымов тащит меня прямо к ней.

- Отпустите меня, - прошу я умоляющим жалким голосом, стараясь осторожно затормозить его, - пожалуйста! Я же беременна! Мне... мне в больницу надо... Кажется, у меня...

- Заткнись! - замахивается он на меня, не глядя, и я испуганно вжимаю голову в плечи. - Села в машину и рот закрыла!

Сливовая иномарка трогается с места. Впервые в жизни я радуюсь тому, что еду по самой отвратительной дороге райцентра, потому что из-за глубоких ям и слякоти Оглымову приходится ехать очень медленно. И всё свое бешенство он выплескивает непрерывными матами. Тем не менее, спустя четверть часа таким вот медленным, но очень шумным из-за его яростного монолога ходом мы достигаем перекрестка на окраине. Но вместо нормального шоссе Оглымов снова выбирает проселочную дорогу. На этот раз - ведущую прямиком в лес. У меня аж сердце в пятки уходит.

Вцепившись побелевшими пальцами в сиденье, сижу ни жива, ни мертва. А в висках стучит только одна мысль. Боже, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... только бы нам с малышом

спастись! Пока не поздно... только бы, только бы... увидеть еще хоть один разочек Марата. Чтобы сказать, что я его, такого гада, всё равно люблю, несмотря ни на что.

Неожиданно Оглымов выдает очередное крепкое ругательство. При этом он то и дело зыркает в боковое зеркало, так что я тоже оглядываюсь назад.

- А этот хуй с горы чего приклеился?.. Сучара черножопая!..

За нами по лесной дороге следует еще одна машина. Какое-то отечественное старье, какими в деревнях пользуются пенсионеры. Только за рулем сидит вполне себе молодой мужик, смахивающий на цыгана из-за патлатых черных волос и смуглой кожи. Я взволнованно прикусываю губу. Как бы изловчиться и позвать его на помощь? Но я даже придумать ничего не успеваю, как цыганистый брюнет уже резко сворачивает на мелкой развилке направо. Так и не поравнявшись с машиной Оглымова.

Меня накрывает глубоким отчаянием. И что хуже - в животе снова начинается серия коротких спазмов. На этот раз посильнее. Божечки...