Пожиратель Людей (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 26

Всё, что я хотел ему сказать, всё, что я подслушал, вдруг исчезает из головы.

Он — отвлекающий фактор, который мне не нужен, и теперь все тревожные колокола, что звенели у меня в черепе, замолкают, хотя должны бить ещё громче.

Остаётся только шипящее тепло, будто разлитая по венам молния в бутылке, которая бежит от горла вниз по животу и дальше, к члену.

Капли воды собираются на его коже, скользят по тёмным чернилам, украшающим грудь. Там буйство цветов и лоз, а в центре имя, выписанное вязью. Лейни. Его сестра.

Я бы никогда не принял Крокодила за сентиментального мужчину, но эта татуировка заставляет меня усомниться в своём предположении. И разве он не возвращался в Неверленд ради брата?

Он любит притворяться, будто не любит никого, но, по-моему, он врёт.

Думаю, он любит людей на расстоянии, чтобы если они и сумеют разбить ему сердце, то были слишком далеко, чтобы это заметить.

Ещё одна капля стекает по плоскости его живота, следуя по дорожке тёмных волос, исчезающих под низко сидящим полотенцем.

Перед глазами вспыхивает картинка: мой член у него во рту, и в ту же секунду у меня натягивается в штанах.

Когда я наконец отрываю взгляд от его тела и снова смотрю ему в лицо, я обнаруживаю, что он таращится на меня, а в зелёных глазах пляшет насмешка.

— Капитан, — говорит он и проходит мимо меня к бару, чтобы налить себе бренди. — Ты пришёл сюда только пялиться на меня или тебе что-то нужно?

— Прошу прощения, — жар вспыхивает на моём лице. — Дверь была не заперта.

— Так и было, — он поворачивается ко мне, опрокидывает напиток одним глотком, не сводя с меня глаз всё это время.

Напряжение между нами вибрирует почти осязаемо.

Я борюсь с желанием поправить член.

Он всё равно скоро заметит.

Мне нужно убираться отсюда на хрен.

Но разве я пришёл сюда не по делу?

Точно.

— Подумал, тебе захочется знать, что я подслушал между принцем и его невестой.

— Слушаю, — говорит он, наливая себе ещё.

Я рассказываю ему всё. И когда заканчиваю, его взгляд расфокусирован, будто он погрузился в глубокие мысли.

— Ну? — подталкиваю я.

— Ну? — его тёмная бровь поднимается. — Это интересно.

— Интересно? Это подозрительно, как минимум.

— Да, — он наполняет свой бокал в третий раз, но теперь их два. Второй он протягивает мне, а нижняя часть его тела по-прежнему обёрнута полотенцем.

— Тебе не стоит одеться?

— Стоит?

— Да, — говорю я ему. — Это дурной тон.

— Дурной?

Я фыркаю и делаю глоток бренди, пытаясь делать что угодно, лишь бы не смотреть на него.

— Хорошо, — говорит он, а потом снимает полотенце, и нет в мире силы, которая могла бы удержать мои глаза от того, чтобы опуститься вниз.

Кровавый ад.

Как и всё в нём, — он идеален.

Я представляю, как он использует этот член на мне, и от этой мысли кровь бросается мне в яйца.

— Капитан, — говорит он снова, и мне приходится силой оторвать взгляд от его паха.

Я прочищаю горло.

— Почему ты играешь со мной? — вопрос должен был прозвучать обвиняюще, но вместо этого выходит почти мольба.

— Если бы в тебе была хоть одна часть, которая не хотела бы, чтобы с ней играли, это не было бы так чертовски легко. Так ведь?

Он звучит сердито, и я хмурюсь в ответ, подхватывая его злость.

— Мы здесь из-за Венди.

— Да.

— Мы здесь не друг для друга.

— Разве?

— Нет.

— Скажи это выпуклости у себя между ног.

Я втягиваю воздух носом, ноздри раздуваются. Злость теперь в десять раз сильнее, потому что он так легко меня разложил по полочкам, потому что перед бессмертным зверем не спрятаться.

Мне следует уйти. Я знаю, что следует. Из-за него мне буквально не хватает части тела. Вся рациональная часть моего мозга орёт мне уходить, но первобытная, катастрофическая, пустая, голодная, опустошённая часть никак не может от него отойти.

Разве моя месть не может быть в том, чтобы брать у него удовольствие? Пусть ощущение его прикосновений заменит память о боли.

Он допивает свой бокал, и его член дёргается, пока я смотрю.

Возможно, куда большая месть — увидеть, как Крокодил теряет из-за меня самообладание.

Вдруг я больше всего на свете хочу услышать, как он кончает, услышать его хриплые звуки, почувствовать, как его бёдра трутся об меня. Я хочу, чтобы этот самоуверенный ублюдок оказался отчаянно нуждающимся во мне.

Должно быть, он считывает выражение моего лица, потому что указывает мне за спину щелчком пальца и говорит:

— Закрой дверь, Капитан.

Это тот самый момент, когда я могу сбежать, если действительно этого хочу. Доказать ему и самому себе, что я не поддамся на его игры.

Но я не могу сбежать. Не могу бежать. Я знаю это, потому что не хочу.

Я хочу продолжать эту игру с ним и посмотреть, смогу ли я выйти победителем.

Хочу иметь над ним власть.

Я делаю три шага к двери и с силой захлопываю её.

Когда оборачиваюсь, Крокодил уже там — он пересёк комнату на бесшумных босых ногах.

— Хороший мальчик, — говорит он мне, и в следующий миг его губы врезаются в мои.

Я пячусь от неожиданности и ударяюсь о дверь. Его рука обхватывает моё горло, пальцы впиваются в острую линию челюсти, направляя наш поцелуй с той властностью, которой может обладать только бессмертный зверь.

Он мог бы поглотить меня целиком, если бы захотел, и я думаю, что позволил бы ему это.

Линия его тела, прижатого к моему, жёсткая и доминирующая, и я чувствую давление его твердеющего члена на своём бедре.

Жар пробегает по позвоночнику. Он — лезвие бритвы, скользящее по моей коже, а я проверяю его остроту.

Порежет ли он меня? Да и какая мне теперь разница? Если он это сделает, из меня хлынет чёрная кровь. Каждую секунду, проведённую с ним, я заигрываю с тьмой. Его тьма, моя — разницы больше нет.

Мой отец возненавидел бы всё в том человеке, которым я стал.

Действительно, дурной тон.

Пока Крокодил пробует вкус бренди на моём языке, я протягиваю руку между нами и обхватываю его ствол.

Он стонет мне в рот, и этот звук для моих ушей — словно симфония.

Нет звука прекраснее.

Ничего на этой грёбаной земле.

Я сжимаю его у основания, затем провожу рукой вниз, накрывая большим пальцем его влажную щель.

Он разрывает поцелуй, хватает мою руку и заталкивает мой большой палец мне в рот, чтобы я мог почувствовать его вкус.

Солёный и резкий.

Его зелёные глаза вспыхивают жёлтым, и по моим рукам пробегают мурашки.

Затем он срывает с меня одежду, неистово, жадно, и я снова оказываюсь на этой вздымающейся волне, а весь остальной мир превращается в тёмное пятно вокруг меня.

Он тащит меня к кровати, отбрасывает назад, и мне едва хватает времени приподняться на подушках, прежде чем он наваливается сверху, впиваясь ртом в мою шею, прикусывая кожу. Наши члены, твёрдые и горячие, прижаты друг к другу.

Я выгибаю спину, пытаясь стать к нему ближе, но он толкается бёдрами вперёд, придавливая меня.

Бесполезный вздох вырывается из груди.

Я утону здесь вместе с ним.

Я тону.

Он проводит рукой между нами, дразня мой зад касанием пальцев, и мне требуется всё самообладание, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас.

Я широко открываю глаза, фокусируясь на лёгком колыхании балдахина над нами, когда ветерок прокрадывается сквозь сквозящие окна замка.

Если я кончу прямо сейчас, всё закончится слишком быстро, и я останусь с желанием продолжения.

— Подожди, — говорю я ему.

Он выпрямляется, сидя на коленях.

— Кажется, я теряю грёбаный рассудок, — признаюсь я.

— Именно так я и действую на людей.

— Заткнись, — бросаю я, и он плотно смыкает губы, но улыбается мне так, что становится ясно: он умеет хвастаться одними глазами. — Обещай, что не будешь кусаться.

— Обещаю, — говорит он легко, будто вся наша история не была построена на том, что нам нравится причинять друг другу боль.