Пожиратель Людей (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 2

Я пробираюсь в самое сердце города Южный Эйвис. Эйвис находится прямо у края крепостной стены замка Эверленда, и с правильной точки можно увидеть, как множество башен замка торчит над линией горизонта. Подступает вечер, слишком темно и слишком облачно, чтобы разглядеть многое, но я ведь и не ради монархии сюда пришёл.

Сми подтвердила, что Венди в последний раз была в тюрьме Высокой Башни Эверленда на восточной окраине Эйвиса, там, где каменистый берег и солёные морские волны делают место почти непригодным для жизни. Сомневаюсь, что после всех лет, прошедших с тех пор, как Питер Пэн бросил Венди в Эверленде, она до сих пор там. Невозможно, чтобы кто-то выжил в Башне так долго.

Но тогда возникает вопрос: если она больше не заключённая, почему она не подала весточку? Почему не вернулась в Неверленд?

Я не уверен, что хочу знать ответы прямо сейчас. Лучше оставить эти вопросы похороненными. Однако мне всё же нужна кое-какая информация, прежде чем я смогу составить план.

На главной дороге от доков стоит какофония цокота лошадиных копыт, криков газетчиков и уличных торговцев, зазывающих покупателей. В воздухе пахнет жареным арахисом и лошадиным дерьмом.

Арахис мгновенно заставляет меня вспомнить о нём, моём смертельном враге, и я как можно быстрее отхожу от этого запаха.

Мимо с грохотом проезжает экипаж, и я жду на углу, пока он не уедет. Здесь дорога расходится на три направления. Мне нужна Вторая улица, там дорога поднимается вверх, в часть города, известную как АпХилл. Там должно быть полно комнат внаём и множество пьяниц в тавернах с развязанными языками.

Когда подъём заканчивается и улица выравнивается, я замечаю нависающую вывеску постоялого двора под названием «Королевский Костюм». Вверху вывески вручную нарисовано красное сердце, а вокруг прописных букв вьются колючие лозы. Внутри набито битком. Смех, веселье, выпивка и кутёж наполняют прокуренное пространство. Никто не бросает на меня и второго взгляда. Я пробираюсь к стойке, и меня встречает женщина вдвое моложе меня, в куртке с высоким воротником, на груди у неё пришито красное сердце.

— Приветствую, — чуть рассеянно говорит женщина. На плече у неё висит полотенце, а под рукой зажат пустой поднос. — Чем могу помочь?

— Комната, если у вас есть свободная.

— Разумеется, — она откладывает поднос и выдёргивает толстенный том, раскрывая его на заложенной странице где-то посередине. Это журнал гостей и комнат. — Имя, сэр?

— Капитан Джеймс Крюк.

Она записывает моё имя, затем достаёт железный ключ и протягивает мне.

— Комната сзади. Номер одиннадцать, сэр. Ужин подают в половине седьмого. Сегодня вы уже опоздали, но я могу собрать вам холодное блюдо, если вы голодны. Это рагу из оленины. Я Миллс, кстати. Повар и хозяйка постоялого двора.

— Очень приятно с вами познакомиться. Я могу подождать ужина завтра, но спасибо за предложение.

Мужчина выкрикивает имя женщины, и она с шумом раздражённо выдыхает.

— Это всё?

— Да. Спасибо.

Сбоку в таверне есть дверь, которая выводит меня в переулок и дальше назад, подальше от более оживлённой, шумной улицы. Я нахожу комнату номер одиннадцать, поворачиваю ключ в замке и слышу, как внутри глухо щёлкает засов.

Дверь скрипит, когда я толкаю её. Она не такая большая, как моя комната дома, и первый укол тоски застаёт меня врасплох.

Я не могу вернуться домой.

У меня нет дома, кроме моего корабля.

Питер Пэн дал это понять достаточно ясно.

Здесь три окна: два спереди и одно с западной стороны комнаты, выходящее на скудный задний сад. Кровать двуспальная, с бугристым матрасом и поношенным, потёртым одеялом. Она стоит между двумя тумбочками, на каждой по лампе.

В умывальной капает вода из крана.

Под одним из окон я выдвигаю шаткий деревянный стул к круглому столу и сажусь. Теперь, когда я остановился, я чувствую в ногах отголосок покачивания океанских волн.

Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

А что, если я не найду Венди Дарлинг?

А что, если она не хочет, чтобы её нашли?

Или хуже того, что, если он найдёт её первым?

Невозможно. Я оставил его без сознания на Неверленде и получил достаточную фору.

Крокодил никак не мог опередить что я здесь.

Может, он вообще не придёт.

Может, я больше никогда его не увижу.

У меня сводит живот от этой мысли.

Уже семь дней прошло, а я обошёл с полдюжины таверн и спустил несчётные монеты, смазывая языки местным, чтобы выудить хоть крошку информации.

Любую крошку.

И что у меня в итоге?

Ничего.

Никто не слышал о Венди Дарлинг.

Ни у кого нет связи ни в Башне, ни среди тюремной стражи.

Я бьюсь о стену.

— Добрый вечер, капитан, — окликает Миллс, когда я прохожу мимо входа в таверну и направляюсь к заднему двору. Она у одного из столбов ограды выбивает ковёр тростью с желобком. В воздухе клубится пыль. Пот липнет к нескольким прядям её тёмно-каштановых волос.

— Добрый вечер, мэм.

— Миллс, — поправляет она.

— Разумеется, — я улыбаюсь ей и иду дальше. Хотя ещё даже не время ужина, у меня раскалывается голова, а зрение плывёт после трёх полных бокалов эверлендского вина, которые я выпил по настоянию Большого Билли Грина.

Несмотря на своё имя, Большой Билли был ниже меня на целую ладонь, но пил так, словно был вдвое крупнее.

Большой Билли Грин, может, и невысок, но пьёт за двоих. И не за двоих, а за целую толпу.

Я слышал, что он знает Сми, и это заставило меня подумать, что он может знать Венди.

Но он тоже оказался тупиком.

Плетясь к своей двери, я выдёргиваю из кармана железный ключ и продеваю кольцо на конце в крюк, затем раскручиваю его, размышляя.

Возможно, я действую неправильно.

Сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз видел Венди? Сколько ей сейчас? Никто в цепи островов не стареет так, как смертные, но магия каждого острова немного отличается. На Неверленде никто не старел вовсе. Если я правильно помню, в Эверленде старение не слишком отличается от смертного.

От этой мысли у меня скручивает живот.

А что, если Венди уже мертва?

А что, если…

На пороге под моей ногой что-то хрустит по камню.

Я поднимаю сапог и вижу россыпь расколотых арахисовых скорлупок.

Воздух леденеет у меня в лёгких, и лёд наполняет вены.

Нет.

Я резко разворачиваюсь, сердце стучит в ушах.

Но там никого.

Только Миллс чуть дальше выбивает свой ковёр.

Бах. Бах.

Эхо лошадиных копыт с улицы внизу по склону смешивается с голосами, просачивающимися из распахнутых окон в задней части таверны.

Где ты, Крокодил?

Ветерок проходит по двору, и шорох листьев перекатывается по булыжной мостовой.

Он ждёт меня внутри таверны?

Тени мелькают за распахнутыми окнами, но ни одного лица не разобрать.

Я чувствую себя на виду, уязвимым. В этом ведь и был его замысел, верно?

Лицо вспыхивает, стоит представить, как он за мной наблюдает.

На хуй это, и на хуй его. Он меня дразнит. Я на это не поведусь.

Я втыкаю ключ в замок и толкаю дверь в свою комнату, не успев одуматься.

А что, если он ждёт внутри?

Я выставляю крюк, как оружие, а другой рукой нащупываю рукоять пистолета, на всякий случай.

Заглядываю за дверь, затем осторожно прохожу в умывальную.

Там никого нет.

Из таверны доносится взрыв хохота, и я вздрагиваю. Затем глухо стучат кружки эля о массивные деревянные столы.

Носком сапога я захлопываю дверь и задвигаю засов, потом подтаскиваю один из стульев в центр комнаты и сажусь, лицом к двери, с пистолетом на коленях.

Когда он придёт, я, сука, всажу пулю прямо ему между глаз.