Пожиратель Тьмы (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 14

Венди вваливается в комнату и начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. Я остаюсь в открытом дверном проёме, разрываясь между искушением и хорошим вкусом. Ведьма притихла с тех пор, как Вейн поделился своей кровью, но я всё еще чувствую, как она рыщет во тьме, подталкивая меня погрузиться в непристойность.

— Венди Дарлинг, — предупреждаю я.

— Я не так пьяна, как ты думаешь, — она выскальзывает из рубашки, оставаясь в кожаных штанах и кружевной сорочке. Тонкая ткань, словно шёпот на её груди, — скорее намёк на одежду, чем сама одежда.

Она делает шаг ко мне, и мерцающий свет лампы пляшет на её коже, подчёркивая мурашки, бегущие по её рукам.

Я серьёзно говорил ранее, что хочу трахнуть её, чтобы показать, что она моя. Но с каждым её шагом я всё меньше чувствую себя тем, кто здесь главный, и всё больше — добычей.

Она прислоняется к стене и слегка выгибает спину, так что её грудь прижимается к сорочке.

Я встаю прямо напротив в узком коридоре, ведущем в её спальню. Теперь между нами считанные сантиметры, лицом к лицу.

— Я должна тебе признаться, — говорит она тихим голосом.

— Продолжай.

— Я ревную.

— Я знаю.

Она скрещивает руки на груди, будто хочет уменьшиться в размерах, спрятаться у всех на виду. Она обнажает свою душу и не может вынести того, что одновременно обнажает своё тело.

— Ты помнишь, что ты мне сказал? Почему ты отнял руку Джеймса?

Мне не нравится говорить о моём единственном величайшем сожалении.

— Да, — отвечаю я.

Она ждёт, затем фыркает, явно ожидая, что я послушно повторю ответ. Но я не стану.

— Ты сказал, что отрубил ему руку, потому что его рука коснулась того, что принадлежало тебе.

— Тебя, — дополняю я.

— Да.

— К чему ты клонишь, Ваше Величество?

— У тебя когда-нибудь были чувства ко мне? Или это была просто игра? Была ли я просто собственностью, на которую нужно заявить права?

Значит, мы идем по этому пути.

— Я мог бы спросить тебя о том же. Там, в Неверленде, ты прыгнула из моей постели в постель Капитана с весьма малой сдержанностью. И в итоге ты не выбрала никого из нас. Так неужели это неправильно с нашей стороны — находить утешение друг в друге?

Она сердито смотрит на меня, ещё крепче сжимая руки на груди.

— Утешение. Ты сражаешься с ним на каждом шагу.

— Потому что мне нравится, когда он начинает вредничать. К чему ты клонишь? — повторяю я.

— Не знаю. Я не хочу ревновать. Хочу, чтобы ты успокоил меня. Я хочу, чтобы ты сказал, что я не просто лишний кусочек конфеты, что я нечто большее, чем шахматная фигура или игра, в которой нужно победить и…

Я сокращаю оставшееся расстояние между нами, подхватываю её под бёдра и вскидываю к себе на руки, прижимая к стене.

Она издаёт короткий испуганный вздох, но я проглатываю его своим ртом, пробуя её целиком и полностью своими губами, своим языком, своей ёбанной душой.

Если она хочет сомневаться в моих намерениях, я лучше покажу ей их.

Она стонет мне в губы, елозя своим центром о мою ширинку.

Жар её киски невозможно игнорировать.

— Скажи мне, — произносит она между вдохами. — Обещай мне.

— Мало что способно тронуть меня, Венди Дарлинг, — я спускаюсь к линии её челюсти, целуя шею. — Я бы не пересёк океан, чтобы найти тебя, если бы ты была не более чем игрой.

— Ты любишь нас обоих?

Я прикусываю её ухо, и она шипит.

— Я не знаю, способен ли я ещё на любовь.

Совет моего брата прокручивается у меня голове.

Но я не хочу думать о любви. Или размышлять о последствиях потери того, что любишь.

Я просто хочу чувствовать.

Наслаждение, похоть и искушение — это достаточно близко, а наслаждение я знаю так же хорошо, как солнечный свет. Оно знакомо, оно греет, и мне не нужно беспокоиться о том, что оно меня покинет. Оно всегда рядом.

Я провожу языком по чувствительной коже за ухом Венди, и она извивается в моих руках.

— На что бы я ни был способен, всё это будет твоим. Это моё обещание.

Запустив пальцы в мои волосы, она снова притягивает мой рот к своему и целует меня. Её язык тёплый и мягкий, и я тону в ней.

— Я не пьяна. Не настолько, — добавляет она между вдохами. — Трахни меня.

Когда её ноги обвивают мои бёдра, я разворачиваю её от стены и несу к кровати, роняя на матрас. Кровать пружинит. Венди борется с пуговицей на своих штанах, пока я стягиваю с неё сапоги, а затем хватаю штанины за манжеты.

Я срываю их с её ног и отбрасываю в сторону.

Она приподнимается на коленях и хватает пригоршню моей рубашки, дёргая вверх и стягивая через голову.

Когда моя грудь обнажается, она проводит ладонями по моим грудным мышцам, затем по прессу, и её влажные губы следуют за лаской её пальцев.

Я запрокидываю голову и выдыхаю с закрытыми глазами.

Её прикосновение мягкое, но бьёт током. Касание пёрышка и удар молнии.

Мой живот напрягается, и давление оседает в члене.

Я хочу раствориться в ощущении её тела.

Её рот задевает мой пах, где я уже натягиваю ткань.

Я выпрямляюсь и смотрю вниз, встречаясь с её глазами лани.

Она не невинна. Она никогда не была такой. Думаю, кто-то когда-то сказал ей, что она должна быть такой, что, чтобы быть леди, она должна быть целомудренной и невинной. Но в теле Венди Дарлинг нет ни одной невинной косточки. Чем скорее она это поймёт, тем скорее станет свободной.

Я расстёгиваю пряжку ремня и одним рывком выдёргиваю его из петель, так что кожа щёлкает.

Она расстёгивает пуговицу, молнию, а затем освобождает меня.

— Блядь, — шиплю я.

Она поглаживает меня от основания до головки, затем подаётся вперёд на коленях, обводя меня мягкой подушечкой языка.

Я не продержусь. Я, сука, не продержусь.

Запустив руку в её волосы, я направляю её вдоль своего члена. Она стонет, прижимаясь ко мне, и этот вибрирующий звук посылает ударные волны в мой живот.

Может быть, это и есть любовь. Может быть, любовь — это то же самое, что поклонение.

Нам всем не мешало бы поучиться кое-чему, стоя на коленях.

Когда из моего члена выделяется смазка, Венди отстраняется и проводит кончиком языка по самой головке.

Пусть сейчас она находится в позе молящей, но именно она обладает властью надо мной. Так было всегда.

Она боится, что я не хочу её так же сильно, как капитана, но я не могу представить себя ни в каком другом месте.

Ради неё я бы пересёк не просто океан, а целые миры.

Я заставляю её встать на четвереньки и накрываю своим телом со спины. Мой член прижимается к её влажным трусикам, и она стонет подо мной.

— Ползи к изголовью, — приказываю я, и она проползает по всей длине кровати, хватаясь руками за резные столбики.

Я чувствую, как её желание пропитывает воздух.

Пока она стоит, выгнув спину, я просовываю руку между её бёдер, а затем провожу пальцами за край трусиков к её насквозь мокрой щёлке.

Её стон звучит громко и пронзительно.

Я скольжу выше, к клитору, и начинаю описывать медленные, осознанные круги.

Она подаётся попкой назад, её тело изгибается буквой «S», руки крепко сжимают изголовье.

Дыхание становится частым и поверхностным.

Я чувствую, что она на самом краю.

Ещё нет.

Я срываю тонкую ткань трусиков с её тела, обнажая киску, и вонзаю свой хуй в её скользкую, тёплую влагу.

Рок заполняет меня, и я судорожно вдыхаю. Я и забыла, каково это — когда тебя трахает монстр.

Его левая рука поднимается к моему запястью, обхватывая его, пока он качается во мне. С каждым толчком я чувствую, как он сдаётся всё больше и больше, пока мы не становимся просто двумя существами, преследующими нечто большее, чем физическое наслаждение.

Я ошибалась — мы с Роком больше похожи, чем я думала. Мы — глубокая тёмная вода, жаждущая вырваться из плотины.