Инженер Бессмертной Крепости (СИ) - "Ibasher" - Страница 9

— Какой?

— Что «зловредные духи, насылавшие смрад, отступили перед бдительностью стражи и силой молитв». — Рикерт произнёс это с абсолютно бесстрастным лицом. — Сегодня вечером младший маг Элрик проводил у казарм «обряд очищения». Помахал кадилом, побрызгал «святой» водой, которую Лоран набрал из нашего дренажа. Люди довольны. Маги довольны. Все довольны.

Я почувствовал, как углы губ сами тянутся в сардоническую улыбку.

— Идеальный результат.

— Именно, — кивнул Рикерт. Но в его глазах не было веселья. — Но запомни: так бывает не всегда. Иногда их ритуалы не срабатывают. И тогда они ищут виноватых. Не среди духов. Среди людей. Особенно среди тех, кто лезет не в своё дело. Твой сегодняшний успех прикрыли их mumbo-jumbo. Завтрашний может оказаться не таким удачным. Иди. И готовь своих людей. Тихо.

Я кивнул и вышел в тёмный туннель. Возвращаясь наверх, я думал не о лебёдках и настилах. Я думал об этом абсурде. Мир, где реальную проблему решают грязной работой в темноте, а потом облачают в ритуал для всеобщего спокойствия. Это было цинично. Прагматично. И, как ни странно, работало.

Выйдя на поверхность, я глотнул знакомого, вонючего воздуха. Он казался уже не просто вонью. Он был запахом системы, которую предстояло обманывать, используя её же глупость. И в этой мысли было что-то опасное и захватывающее.

В камере Мартин уже храпел. Ярк лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.

— Ярк, — тихо позвал я.

Он повернул голову.

— Через несколько дней будет штурм. У меня есть работа. Без нечистот. Но нужно будет таскать балки и доски, собирать кое-что. Работать быстро и тихо. Будешь?

Он помолчал.

— Это… это поможет? Чтобы меньше людей падало с лестницы? Как дядя Лут?

— Постараюсь, — честно ответил я.

Он кивнул, один раз, резко.

— Буду.

Я лёг, закрыл глаза.

Подготовка к строительству наклонной плоскости оказалась сложнее, чем сама работа. Не потому, что не хватало чертежей или идей. Потому что крепость, эта гигантская, дряхлая машина, сопротивлялась любым изменениям с упрямством больного, который отказывается принимать лекарство.

Материалы приходилось не просто искать, а буквально выгрызать из пасти запустения и бюрократии. Балки от аварийных подпорок, как выяснилось, считались «стратегическим резервом на случай экстренного ремонта магических усилений». Попытка утащить одну такую, уже наполовину сгнившую, едва не закончилась стычкой с пьяным кладовщиком, который, однако, чётко помнил, что «за учётностью следит сам архимаг Корвин».

Железо со свалки оказалось ржавым насквозь, и Гронд, которому мы притащили первую партию «металлолома», лишь фыркнул и сказал, что из этого мусора можно выковать разве что гвозди для собственного гроба. Пришлось искать другие источники. Мы с Лораном по ночам обшаривали самые заброшенные уголки, разбирая давно забытые, окостеневшие от ржавчины механизмы — остатки какой-то древней подъёмной системы. Это была ювелирная, опасная работа: одно неловкое движение — и многотонная конструкция могла рухнуть, похоронив нас под обломками и шумом, который точно привлёк бы внимание.

Но самым сложным оказались не материалы, а люди. Моя «бригада» в лице Мартина, Ярка и двух силачей оказалась ненадёжным фундаментом. Борода и Кривой работали только под чётким, грубым руководством и постоянным надзором. Стоило отвернуться — они тут же начинали «экономить силы», то есть бездельничать. Мартин ворчал непрерывно, при каждом удобном случае напоминая, что «всё это ерунда, и лучше бы стрелы точили». Только Ярк работал молча, самоотверженно, с каким-то отчаянным рвением, как будто в этом дереве и железе он искал спасения от призраков, преследовавших его.

Через два дня подготовки, когда мы тайком сносили в укромный угол у восточной стены последнюю партию более-менее пригодных досок, нас почти накрыли.

Это был не патруль магической стражи. Это была группа каменщиков, вернее, их подмастерьев — шумная ватага подростков, гонявших по двору крысу на пари. Один из них, долговязый парень с лицом, покрытым оспинами, заметил нашу кучу припрятанных балок.

— Эй, а это чё? — громко спросил он, указывая пальцем. — Вы чего, стройматериалы воровать?

Мартин немедленно принял позу обиженной добродетели.

— Какие воровать? Мы, по приказу десятника Торвальда, аварийный участок у северной стены готовим к ремонту! Чтобы на головы честным людям не свалилось! А вы тут крыс гоняете, бездельники!

Подмастерье сомнительно покосился. Но авторитет Торвальда, пусть и придуманный на ходу, сработал. Они пробурчали что-то невнятное и потопали прочь. Однако взгляд, который тот парень бросил на нашу кучу, был не просто любопытным. В нём читалась алчность. Здесь всё, даже гнилая доска, имело цену. И могло стать предметом торга или доноса.

— Видишь? — хрипел Мартин, когда они ушли. — Одни проблемы на ровном месте! За такую балку здесь горло перерезать могут!

— Зато если всё получится, по этой балке бочки со смолой вкатывать будут, а не на горбу таскать, — парировал я, чувствуя, как нервное напряжение сжимает виски. — Тебе разницы нет?

Он ничего не ответил, плюнул и пошёл прочь, заявив, что у него «смена через полчаса». Борода и Кривой потянулись следом. Остались только я и Ярк, молча смотревший на груду нашего будущего транспортёра.

— Они не верят, — тихо сказал Ярк.

— А ты?

— Я видел, как дядя Лут по лестнице споткнулся. Не потому что старый. Потому что ступенька проломилась. Её год чинить собирались. — Он поднял на меня глаза. — Если эта штука хоть одного такого, как он, спасёт… то оно того стоит.

В его словах не было пафоса. Была простая, горькая арифметика жизни здесь. И это было сильнее всех доводов о «эффективности».

Наконец настал день, который Рикерт определил как день «большой заварухи». Разведка орков у южных ворот стала слишком навязчивой, а в их стане началось непривычно активное движение — строили нечто крупное, возможно, осадную башню. Было ясно: в ближайшие сутки жди настоящего штурма, а не ритуальной потасовки.

Вот тогда-то и нужно было работать.

Вечером, когда солнце скрылось за стенами, отбрасывая длинные, искажённые тени, в воздухе повисло знакомое электрическое напряжение перед боем. На стенах удвоили караулы, маги в синих мантиях обходили башни, проверяя «целостность силовых линий». Шум, суета, всеобщая концентрация на внешней угрозе. Идеальная ширма.

Мы собрались в условленном месте — в глубокой нише у подножия восточной стены, заваленной битым камнем. Рикерт и Лоран привели ещё троих своих людей — безмолвных, крепких мужиков с потёртыми лицами, которые не задавали вопросов, а лишь кивали, понимая задачу с полуслова. Это были профессионалы. Наш план был прост: пока будет идти основной удар по южным воротам, мы за шесть-семь часов соберём наклонную плоскость и лебёдку. Работа разбивалась на этапы: установка опор, настил деревянного полотна, монтаж рельсов из толстых жердей, сборка вагонетки и ворота.

Первые три часа прошли в адском, но слаженном темпе. Шум с южной стороны действительно нарастал: уже слышались дикие вопли, лязг оружия, гулкие удары по воротам, взрывы магических зарядов. Иногда небо озарялось багровыми вспышками. Вся крепость, казалось, сжалась в один гигантский кулак, направленный на юг. На наш восточный двор никто не смотрел.

Мы работали при свете нескольких щелевых фонарей, прикрытых тканью, — Рикерт строго-настрого запретил открытый огонь. Звуки наших действий — стук молотов, скрежет пилы, — тонули в общей какофонии битвы. Вагонетку, грубую, на четырёх деревянных колёсах, собрали из старых щитов и досок от разобранной повозки. Лебёдка, самый сложный узел, была позаимствована от древнего колодца и доработана на месте.

Я, забивая очередной железный костыль, чтобы закрепить направляющую жердь, словил себя на мысли, что чувствую не страх, а знакомое, почти забытое чувство — азарт прораба, который видит, как из хаоса начинают проступать кончины чёткой конструкции. Это был антипод того бессмысленного копания в нечистотах. Здесь был расчёт, усилие, результат.