Инженер Бессмертной Крепости (СИ) - "Ibasher" - Страница 89

— Поздравляю, господа, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала искренняя, не наигранная теплота. — Вы не просто починили трубу. Вы доказали принципиальную возможность. Целое может быть собрано из частей. Даже таких… разных.

Ордынцы тем временем уже собрали свои инструменты. Их работа была сделана. Прораб подошёл ко мне и протянул… не руку. Он протянул тот самый сломанный и заново склеенный геоматический катализатор, который они использовали для стабилизации кладки. Жест был ясен: «На случай, если ещё что-то развалится. Вы теперь часть Целого. Инструменты должны быть под рукой.»

Я взял тёплую, шершавую каменную ампулу. Это был ещё один символ. Не такой возвышенный, как золотой камешек. Более приземлённый, рабочий. Но от этого не менее важный.

Испытания прошли успешно. Узел работал. Путь к спасению был открыт. Но, глядя на уходящих в темноту тоннеля ордов и на ликующих, но смертельно уставших наших людей, я понимал: самая сложная часть была не в том, чтобы заставить работать механизм. Она была в том, чтобы заставить работать тех, кто его создал. А с этим, как показал уже близящийся вечер, могли быть большие проблемы.

Шаги, гулко отдававшиеся в каменном тоннеле, принадлежали молодому связному Ульриха — парню по имени Юрген, с лицом, перемазанным сажей и глазами, полными тревоги.

— Капитан! Наверху… беспорядки!

Вся эйфория моментально испарилась. Ульрих нахмурился, как грозовая туча.

— Какие ещё беспорядки? Говори толком.

— У складов с провиантом, что для… для них заготовили, — Юрген кивнул в сторону, где скрылись орды, — собралась толпа. Человек полтораста. Говорят, что пока мы тут с тварями в обнимку, у них детей кормить нечем. Что последние запасы уходят под землю. Гончар Михаль и мясник Лутц бунт поднимают. Хотят склады штурмовать.

Де Монфор вздохнул, будто ожидал именно этого.

— Распределение продовольствия — прерогатива коменданта и Совета. По какому праву?

— По праву голодного брюха, сэр, — мрачно ответил Юрген. — Они говорят, что Совету и коменданту на них наплевать, раз они с ордами кашу варят.

Это был классический, предсказуемый удар. Брунор и ему подобные не стали лезть с магией после провала. Они ударили туда, где мы были уязвимее всего — по простым, базовым инстинктам людей. Страху и голоду. Даже если запасы для ордов были крохами, выкроенными из стратегических резервов, сам факт их существования стал искрой в бочке с порохом недовольства.

— Я поднимусь, — сказал Ульрих, его голос был низким и опасным. — Мои ребята разгонят эту пьянь.

— Разгонят, — согласился де Монфор. — И превратят недовольных в мучеников. Завтра таких будет уже триста, а послезавтра гарнизон расколется. Нет. Нужно идти и говорить с ними.

— Говорить? С этой чернью? — недоверчиво спросил Рикерт.

— С людьми, чьими жизнями мы рискуем, — поправил его де Монфор. — Они не понимают схем и силовых линий. Они понимают, что их дети просят хлеба. Им нужно объяснить, почему этот хлеб сейчас важен не здесь, а там, внизу. Виктор, вы со мной. И вы, капитан. Ваше присутствие успокоит их насчёт военной угрозы. Рикерт, Лешек — остаётесь здесь, страхуйте объект. Никого не подпускать.

Подъём наверх был молчаливым. В голове у меня крутились обрывки возможных речей, но все они звучали фальшиво. Как объяснить человеку, что его порция каши сегодня — это плата за то, чтобы завтра небо не обрушилось ему на голову? Это была абстракция, а голод — конкретен.

Площадь у складов, обычно пустынная, теперь бурлила. Толпа действительно была человек полтораста — не солдат, а ремесленников, женщин, стариков, тех, кого война загнала в самые тёмные углы крепости и держала там на грани выживания. Впереди, на ящике, стоял тот самый Гончар Михаль — жилистый, озлобленный мужчина с вечными ожогами глиной на руках. Рядом бубнил толстый, краснолицый Лутц, размахивая окровавленным тесаком, больше для вида.

— …и пока наши мужья и братья гибнут на стенах, эти оборотни в панцирях кормят тех, кто их убивает! — орал Михаль. — Где справедливость? Где наш хлеб? Мы требуем ответа!

Толпа гудела в ответ, нестройно, но грозно. Десяток стражников коменданта сомкнулись у дверей склада, но выглядели неуверенно — они не были готовы проливать кровь сограждан.

Де Монфор вышел вперёд не спеша. Его безупречная одежда, осанка и холодное, аристократическое лицо действовали на людей как ушат ледяной воды. Гул стих.

— Вы требуете ответа? — его голос, тихий и чёткий, тем не менее донёсся до самых окраин толпы. — Он перед вами. Я — сэр Лоренцо де Монфор, полномочный посланник Его Величества. А это, — он указал на меня, — мастер Виктор, уполномоченный ядром Регулятора, древней силы, на которой стоит наша крепость. Мы здесь, чтобы говорить. Но прежде, чем выдвигать требования, ответьте мне на один вопрос: что для вас важнее — миска похлёбки сегодня или шанс, что ваши дети доживут до следующей зимы?

Толпа замерла в недоумении. Такой поворот они не ожидали.

— Это что за слова хитрые? — крикнул Лутц. — Какая древняя сила? Нам хлеба дай!

— Хлеб у вас есть, — сказал Ульрих, шагнув рядом с де Монфором. Его вида и репутации боялись все. — Паёк сокращён, но он есть. А вот шанса выжить через двадцать дней, если мы сейчас остановимся, не будет ни у кого. Ни у вас, ни у ваших детей. Ни у меня. Всех нас, как тараканов, раздавит древний механизм, которому мы все пятьсот лет мешали. Он уже начал просыпаться.

Люди перешёптывались, смущённые. Апелляция к мистике и авторитету Короны работала, но страх голода был сильнее. Нужно было что-то более осязаемое.

— Вы говорите, мы кормим врагов? — сказал я, выходя вперёд. Мой вид — испачканный в мазуте и пыли простой рабочий — был им ближе, чем лоск де Монфора. — А я скажу, что мы их нанимаем. Платим едой за работу. Какую работу? Ту, которую мы сами сделать не можем. Вы, гончар Михаль, — я посмотрел прямо на него, — вы знаете, что такое осадка фундамента? Трещины в несущих стенах?

Михаль нахмурился, кивнул — с глиной и печами он сталкивался с таким.

— Так вот, вся крепость — это одна большая трещина, — сказал я, повышая голос, чтобы слышали все. — Она держится на честном слове и старой магии, которую вот-вот пробьёт. Орды… те, кого мы всегда считали врагами… они не воины. Они — ремонтники. Как вы. Только их цех — это камень и глубинные силы земли. Мы наняли их бригаду, самую лучшую, чтобы они починили фундамент под нашими ногами. Платим им едой. Потому что у них там, под землёй, вообще ничего не растёт. Они голодают. А голодный мастер работу сделает плохо. Мы кормим их не из жалости. Мы зарабатываем наше выживание. Каждое зерно, которое уходит вниз, — это не украденный у вас хлеб. Это — цемент для нашей стены. Цемент, которого у нас больше нет!

В толпе началось движение. Мои слова были грубыми, приземлёнными, но в них была логика, которую могли понять люди, привыкшие к тяжёлому труду.

— А если они, починив, нападут снова? — крикнула какая-то женщина.

— Тогда мы будем драться, как и всегда, — честно ответил я. — Но у нас будут целые стены. А у них — нет. Сейчас у нас выбора нет. Или мы все умрём вместе через двадцать дней, или мы попробуем эту… отчаянную сделку. Я выбрал сделку. Потому что я хочу, чтобы мой сын, — я солгал, но это было необходимо, — чтобы мой сын, если он у меня когда-нибудь будет, не рос в этой каменной мышеловке, ожидая смерти. Я хочу дать ему шанс. Дать вам всем шанс. Даже если он — такой, с бородой из грязи и пахнет орком.

По толпе прокатился нервный смешок. Напряжение начало спадать. Де Монфор подхватил в нужный момент:

— Распределение продовольствия будет пересмотрено. Лично я доложу Его Величеству о вашей стойкости, и первый же обоз из Столицы будет направлен сюда, в обход всех бюрократических проволочек. Но для этого нам нужны эти двадцать дней. Двадцать дней тишины и работы. Вы можете дать их нам? Или вы предпочитаете умереть сытыми сегодня, обрекая на смерть завтра своих детей?