Инженер Бессмертной Крепости (СИ) - "Ibasher" - Страница 82

Я посмотрел на тёмный провал, куда ушли орды.

— Потому что у них тоже есть приказ, Ганс. И потому что им, как и нам, сейчас важнее эта дыра в камне, чем твоя или чья-то ещё голова. Запомни это. Это наша единственная гарантия.

Парень кивнул, не до конца понимая, но чувствуя суть.

Возвращаясь наверх, я понимал, что первый день прошёл лучше, чем можно было ожидать. Были инциденты, но не катастрофы. Работа продвигалась. Система была на нашей стороне.

Но в кармане, рядом с тёплым золотым камешком, лежал другой, маленький и холодный. Осколок сланца, который я незаметно подобрал у стены после ухода ордов. На нём была нацарапана не техническая пиктограмма. А что-то другое. Примитивный, но узнаваемый рисунок: человеческая фигурка, падающая в пропасть. И над ней — схематическое изображение того самого молодого орка с бусами.

Это было не послание. Это была записка. Предупреждение. Или угроза.

Кто-то из ордов, рискуя, попытался мне что-то сказать. Возможно, тот самый старый мастер. И говорил он одно: фанатик среди них есть. И он не успокоится.

Я спрятал осколок. Двадцать три дня. И кроме трещин в камне, предстояло латать трещины в этом хрупком, невообразимом союзе. Искушение сорваться в пропасть было огромным с обеих сторон.

На следующий день работа продолжилась в том же ледяном, деловом ритме. Но что-то изменилось в воздухе. Новости о том, что орды «не стали убивать Ганса», уже разнелись по нижним казармам. К нам на «объект» стали подтягиваться зеваки — не маги и не офицеры, а простые любопытные: водовозы, конюхи, поварята. Их гоняли прочь, но они возвращались, прячась за углами, чтобы мельком увидеть «тех самых тварей», которые теперь не резались с нашими, а… делали что-то непонятное с камнем.

У ордов, в свою очередь, тоже произошли кадровые перестановки. Молодого фанатика с бусами не было. Вместо него появился другой — более молодой орк, почти подросток по их меркам, тощий, с огромными, цепкими руками. И с ним — гоблин, непохожий на других. Не юркий и молчаливый, а степенный, с парой странных оптических приборов на голове, скреплённых медной оправой. Он не копал, а ходил и всё измерял: щупал стены, капал на капли жидкости из пузырька и смотрел на результат, что-то бормоча на своём гортанном языке. Орк-подросток смотрел на него с нескрываемым обожанием и ловил каждый жест.

— Кажется, у них там тоже есть свои «учёные крысы», — заметил Альрик, наблюдая за парой. — Смотри, как он замеряет вибрацию от нашей работы. Ищет резонанс. Чтобы не навредить системе.

К полудню стало ясно, что байпас почти готов. Орды работали с фантастической точностью: выведенный ими туннель был идеально круглым в сечении, его стенки — гладкими, как будто отполированными. Рикерт, осматривая результат, только тяжко вздыхал:

— Да нам за такую работу месяц платить надо. А им — мешок корнеплодов. Обидно.

Именно в этот момент появился де Монфор. Не один — с ним были Гарольд и… сэр Лоренцо, посланник Столицы, которого мы не видели с того ужина. Они стояли на нашем импровизированном КПУ, в двадцати метрах от зоны работ, и наблюдали. Де Монфор — с холодным, аналитическим интересом, Гарольд — с глубокой озабоченностью, а Лоренцо — с таким видом, будто рассматривает экзотических насекомых, ведущих себя не по канону.

Их появление не прошло незамеченным. Старый орк-мастер на мгновение прервал работу, бросив на троицу тяжёлый, оценивающий взгляд. Прораб что-то рявкнул, и работа продолжилась, но атмосфера снова наэлектризовалась. Теперь за нами наблюдала не только система и свои солдаты, но и высшее начальство.

Лоренцо спустился к нашему «прорабскому столу». Его безупречный камзол и духи с нотой ладана резко контрастировали с запахом пота, камня и орды.

— Потрясающе, — произнёс он тихо, глядя на слаженную, хоть и разделённую невидимым барьером, работу. — Прагматизм в чистом виде. Два вида, веками истреблявшие друг друга, вместе копают канаву. Ради выживания. Это… поэтично в своём цинизме.

— Это необходимо, — сухо парировал я, не отрываясь от схемы, где нужно было отметить точку установки первого клапана.

— О, без сомнений! — Лоренцо улыбнулся тонкими губами. — Я здесь не для критики. Я для… расширения горизонта. Столица заинтересована в успехе вашего… эксперимента. Очень заинтересована. Контроль над Регулятором откроет возможности, которые… — он поймал мой взгляд и закончил иначе: — …позволят наконец-то прекратить эту бесконечную войну. Разумеется.

Его слова висели в воздухе, словно покрытые сладкой глазурью, под которой чувствовался стальной крюк. Столице нужен был Регулятор. А мы были ключом. Полезным, но расходным инструментом.

— Успех эксперимента зависит от этих пяти дней, — сказал я, стараясь говорить так же официально. — И от поставок. Где наше минеральное масло? И еда для обмена?

— Всё в пути, — заверил Гарольд. — Обоз будет здесь к вечеру. Но с едой… — он понизил голос, — …есть нюансы. Некоторые в Совете настаивают, чтобы продовольствие было… с особенностью.

Меня будто облили ледяной водой.

— Отравленным?

— Нет, нет, что вы! — Гарольд мрачно усмехнулся. — Слишком примитивно и рискованно. Нет. Они хотят добавить… реагент, делающий их вялыми, апатичными. Чтобы снизить потенциальную угрозу.

Я посмотрел на старика-мастера, который, стоя на коленях, что-то выверял уровнем из двух пузырьков с разноцветной жидкостью.

— Если мы их обманем, даже с самой «гуманной» целью, всё рухнет. Они почувствуют. Их шаманы или тот самый гоблин с очками обнаружат подвох. И тогда никакие клапаны нас не спасут. Они просто уйдут, а система получит подтверждение, что «биологические накопления» ненадёжны и неисправимы.

— Я так и сказал Брунору, — вздохнул Гарольд. — Но он боится. И не он один. Они видят, как быстро те работают. И представляют, что будет, если вся эта мощь обернётся против нас.

— Это риск, — признал я. — Но единственный шанс. Скажите Брунору, что если в еде будет хоть какая-то «добавка», я доложу системе о саботаже. И посмотрим, что она решит — уничтожить неблагонадёжных людей или неблагонадёжных ордов. Думаю, она выберет самый простой путь: всех сразу.

Гарольд побледнел. Он понял, что я не блефую. Золотой камешек в моём кармане давал мне право на такие угрозы. Смутные, но реальные.

— Я передам, — хрипло сказал он и удалился, чтобы поговорить с де Монфором.

Тем временем на «стройке» произошёл новый, на этот раз почти комичный инцидент. Один из наших мастеров, Мурад, страдавший от нагноившейся мозоли, снял сапог и начал перебинтовывать ногу. Запах, видимо, достиг ордов. Гоблин с очками насторожился, потянул носом воздух, а потом что-то быстро сказал старому мастеру. Тот кивнул. Гоблин подошёл к границе нейтральной полосы, вытащил из своей сумки небольшой горшочек с тёмной мазью и жестом предложил Мураду.

Все застыли. Мурад, бледный как смерть, смотрел то на мазь, то на меня.

— Бери, — сказал Лешек через силу. — Если хотят отравить, сделают это иначе.

Мурад протянул трясущуюся руку, взял горшочек. Гоблин показал, как намазать, и сделал жест, будто затягивает рану. Мазь пахла странно — дёгтем, мёдом и чем-то горьким. Мурад, скрипя зубами, намазал. Его лицо сразу же исказилось от боли, но через секунду расслабилось. Он удивлённо посмотрел на ногу, на гоблина и кивнул: мол, спасибо.

Гоблин довольно ухмыльнулся (ордовская ухмылка — зрелище, мягко говоря, на любителя), забрал свой горшочек и вернулся к работе.

Этот мелкий, бытовой эпизод сделал для «нормализации» отношений больше, чем все уговоры. Люди в толпе зевак начали перешёптываться: «Глянь-ка, лекарь от них…», «Мазь-то, видать, действенная, Мурад аж просиял…».

Но идиллия длилась недолго. Вечером, когда первая смена уже заканчивалась, а орды готовились уходить, произошло два события почти одновременно.

Во-первых, привезли тот самый обоз. С маслом и едой. Я лично проверил несколько случайных мешков с сушёными грибами и кореньями, а также бочонок с маслом — тёмным, густым, пахнущим каменной пылью и чем-то металлическим. Всё было чисто. Гарольд, стоя рядом, молча подтвердил: Совет, поскрипев зубами, уступил. Пока что.