Инженер Бессмертной Крепости (СИ) - "Ibasher" - Страница 58

— Значит, нужно что-то, что не требует близкого подхода, — сказал я, чувствуя, как в голове зреет очередная безумная идея. — Огненные стрелы? Нет, далеко. А если... — я посмотрел на Альрика. — Если использовать принцип воздушного змея? Запустить с нашей стены на длинной верёвке что-то горящее, что спланирует к ним?

— Слишком зависимо от ветра, — отмахнулся Альрик. — И орки не идиоты — срежут верёвку. Нужно что-то самоходное. Или... самоскатывающееся.

Он замолчал, уставившись в пустоту, его мозг явно работал на износ.

— Канава, — выдохнул он наконец. — Они копают землю для насыпи где-то сбоку. Значит, у них есть карьер. Если бы вы могли... направить в этот карьер воду. Или туда, где они берут грунт. Чтобы превратить его в болото. Но у вас нет воды... — он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк. — А грязь? Грязь, смешанная с тем, что портит металл и разъедает кожу? Вы же копали тоннели под крепостью. У вас должны быть отвалы. Грязь, смешанная с отходами кузниц, золой, известью... Это будет хуже воды. Она застынет, как камень, похоронив их инструмент.

Идея была гениальной в своей мерзости. Мы не могли ударить по насыпи. Но мы могли испортить её источник.

— Лешек, — сказал Ульрих. — Где они берут грунт?

— В полукилометре к северо-востоку, у старого оврага. Там их целая толпа копает и грузит.

— Отлично. Рикерт, собирай людей. Берём все телеги, все носилки. Грузим всю дрянь, какая есть: золу из кузниц, шлак, известковую пыль, отходы с кожевен, гнилые опилки, ВСЁ! Смешиваем с водой из того самого заражённого колодца — она уже ни на что не годится. И везём к потайной калитке. Ночью выльем это добро сверху в их карьер. Пущай утром придут за «чистой землёй».

Работа, грязная в прямом смысле, началась немедленно. Крепость, уже привыкшая к странным приказам, отреагировала с усталой покорностью. К утру у нас было два десятка телег, гружённых вонючей, едкой жижей. Ночью, под прикрытием темноты и небольшого отвлекающего обстрела с другой стены, группа под началом Лешека и Мартина вылила всё это в ордынский карьер.

Эффект проявился на рассвете. Орки, явившиеся на работу, обнаружили, что их «карьер» превратился в ядовитое, вонючее болото, в котором тонули лопаты и тачки. Попытки копать в другом месте наткнулись на каменистый грунт. Темпы строительства насыпи упали в разы.

Кхарг, разумеется, пришёл в ярость. Ответный удар был быстрым и жестоким. Вместо того чтобы искать новый карьер, он бросил в лобовую атаку на наши ворота отряд берсеркеров — огромных, накачанных зельями орков, которые под градом стрел и камней дотащили до ворот несколько небольших таранов и начали молотить.

Это была уже не инженерия. Это была мясорубка. И её пришлось останавливать старомодно — кипящей смолой, камнями и отчаянной вылазкой через боковые калитки.

К полудню, отбив атаку, мы снова стояли на стене. Насыпь, хоть и медленно, но росла. Берсеркеры полегли у наших ворот, но Кхарг, судя по всему, не собирался сдаваться. А Альрик, наблюдавший за этим из окна мастерской, произнёс фразу, которая повисла в воздухе тяжёлым предзнаменованием:

— Глупость, подкреплённая достаточным количеством жизней, тоже может быть эффективным оружием. Он будет бросать своих воинов на ваши стены, пока вы не утонете в трупах. Или пока у вас не кончатся камни и смола. Это не так изящно, как мои методы. Но, боюсь, в вашей ситуации... это может сработать.

Он был прав. Мы могли изобретать хитрые ловушки и липкую грязь. Но против тупого, безжалостного упрямства, подкреплённого тысячами жизней, любая инженерия имела свой предел. И этот предел с каждым часом приближался, принимая форму грязной, утыканной кольями насыпи, на вершине которой уже угадывались очертания платформы для того самого, обвешанного черепами тарана.

На третий день возведения насыпи стало ясно: Кхарг не шутит. Платформа выросла уже на высоту двух человеческих ростов, и на её плоскую вершину начали затаскивать бревна для помоста. Ордынские рабочие трудились под прикрытием огромных, обтянутых сырыми шкурами щитов — наши лучники пробивали их с десятого раза, а камни катапульт либо отскакивали, либо застревали в вязкой массе.

Внутри крепости, однако, назревал кризис пострашнее внешнего. Следы саботажа появились там, где их меньше всего ждали: в пекарнях. Не во всех — только в тех, что обслуживали западные казармы, где стояли солдаты Ульриха и наши «ремонтники». Утром второго дня после отравления зерна два десятка человек, поев обычного пайкового хлеба, слегли с жуткими спазмами в животе и кровавой рвотой. Лекарь, старый циник, осмотрев их, вынес вердикт:

— Не просто порча. Целенаправленная примесь. Что-то вроде толчёного стекла и сушёной желчи болотной твари. В микроскопических дозах — накапливается. В больших — убивает за часы. Кто-то очень аккуратно подмешивал это в муку последние несколько дней.

Паника, которую удалось сдержать после водного кризиса, теперь грозила вырваться наружу. Солдаты смотрели на свой хлеб с животным страхом. Начались перепалки, чуть не дошедшие до драки, между «старыми» гарнизонными пекарями и нашими людьми. Все обвиняли друг друга.

Наш пленный инженер, Альрик, узнав об этом, лишь покачал головой.

— Это не Кхарг. У него воображения на такое не хватит. Это… старые методы. Внутренняя грызня. Кто-то пользуется моментом, чтобы убрать неугодных. Или посеять раскол. — Он посмотрел на меня. — Твои действия, коллега, сделали тебя врагом не только для орды. Ты ломаешь устои. А устои, даже гнилые, кому-то очень дороги.

Подозрение пало на цех пекарей и их покровителей в Совете Снабжения, тех, кто ещё не попал под раздачу после разоблачения Гронта. Но доказательств не было. А времени на расследование — тем более.

Нам пришлось срочно организовывать отдельную, засекреченную кухню для своих людей. Кася взяла это на себя, используя небольшой очаг в бывшей кузне, где когда-то гнули подковы. Муку и зерно проверяла сама Лиан — её чувствительность к ядам и порче была выше любой реагентной бумажки. Это отнимало силы и время, которых у нас и так не оставалось.

Тем временем насыпь росла. И Кхарг, недовольный медленными темпами, придумал новое «ноу-хау». Ордынские шаманы, те самые, что ранее работали с Альриком, теперь подчинялись варлорду. И они начали применять магию — но не для тонкого воздействия, а для грубой силы. С наступлением сумерек они вызвали из-под земли гигантских, слепых червей-трутокопателей. Эти твари, длиной с сосну, с лопатообразными головами, покрытыми каменной бронёй, начали рыть землю у подножия насыпи, выгрызая целые тоннели и выкидывая грунт на поверхность с чудовищной скоростью. Это была пародия на инженерию: эффективно, уродливо и крайне рискованно для самих орков — несколько червей, выйдя из-под контроля, обрушили часть своей же насыпи, похоронив десяток рабочих.

Но темпы выросли втрое.

— Идиотизм, помноженный на магию, — с презрением констатировал Альрик, наблюдая с башни за копошащимися чудовищами. — Он ускорит строительство, но потеряет половину шаманов от обратной связи и ещё четверть воинов — от обвалов. Зато будет выглядеть героем, «укротившим силы земли». Примитивное тщеславие.

Но нам было не до анализа его мотивов. Насыпь приближалась к критической высоте — вровень с нашей стеной. Скоро на ней можно будет установить не только таран, но и целый штурмовой отряд, который просто перебежит на наши стены, как по мосту.

— Мы должны разрушить её до того, как они закончат, — сказал Ульрих на очередном совещании в нашей душной мастерской. В воздухе витал запах гари, лекарств и человеческого пота. — Но как? Обстрел почти не работает. Вылазка — самоубийство.

— Взорвать, — мрачно предложил Мартин. — Заложить бочки с порохом под основание.

— У нас нет столько пороха. И как их туда дотащить?

— Есть другой способ, — тихо сказала Лиан. Все повернулись к ней. Она сидела в углу, склонившись над чашей с мутным отваром. — Эти черви… они слепы. Они руководствуются вибрацией и запахом. Шаманы их контролируют через ритмичные удары в тотемы. Если создать более сильную, привлекательную вибрацию… их можно перенаправить.