Ошибочка вышла (СИ) - Ракитина Ника Дмитриевна - Страница 10

Забава Генриховна тем временем засмеялась звонко, ладошку свою Андрею на щеку положила. Фамильярно так, как старому знакомому.

— Бросьте, бросьте, милый Андрей Ильич. Документы эти, что в коробе, Аристарху Витальевичу предназначены. Вот он пусть и несет. Мариночка, ты же поможешь? — не глядя на девушку, спросила-приказала.

— Конечно, Забава Генриховна, — девушка потупилась, пряча недовольный взгляд. Совсем уж обидно ее отослали. — А потом мне можно уже домой? Или я вам еще нужна буду?

— Можно, конечно. До следующей встречи в Обществе, детка, — отмахнулась госпожа Петрофф, а архитектор перехватил наконец у нее ручку короба. — А с вами мы, Андрей Ильич, отправимся в темные сырые подвалы!

— Ах, не стращайте, Забава Генриховна, не напугаете, — засмеялся Андрей и предложил даме локоть.

— Что ж, барышня, не стану я вас задерживать да зря гонять, — улыбнулся Марине Давгаров, когда пара удалилась к зиявшему пустыми окнами зданию, и перехватил вторую ручку короба. — Я все же не хрупкая девица, сам как-нибудь донесу.

— Спасибо! — просияла девушка в ответ. Бродить по грязи ей надоело. — Всего вам доброго, Аристарх Витальевич.

Покинув стройку, Марина не направилась домой. Собственно, она и не собиралась. Еще чего! Как было не дождаться Андрея и не узнать, что там в подвалах? Хотя грызло, грызло сомнение. Вдруг как выйдут они с Забавой Генриховной и куда-нибудь вместе направятся? Уж очень наставница на Звягинцева смотрела собственнически.

Но повезло: самоходка сыщика стояла неподалеку, как раз напротив чайной. Чем ждать под ветром и мерзнуть, лучше уж в тепле посидеть, благо, окна кафе большие, улицу хорошо видно. А раз Андрей приехал сюда на самоходке, а госпожа Петрофф — на велосипеде, значит, разойдутся они в разные стороны. Не бросит Забава свой агрегат, она его сильно ценит и уважает. Уж точно больше, чем мужчин.

В чайной Марина устроилась с комфортом: прямо перед окном, откуда прекрасно было видно самоходку сыщика. Горячий напиток и свежайшая, теплая еще булочка с маком и корицей расслабили ее окончательно. После бессонной ночи глаза сами собой начали закрываться. Едва не пропустила Андрея.

Он шел к самоходке широким шагом уверенного в себе человека и улыбался своим мыслям. Ветер трепал волосы и полы сюртука, какой-то совсем обнаглевший желто-красный листок зацепился за локоть, а Андрей его не замечал. Марина вскочила, бросила на стол деньги за незапланированный перекус, вылетела из чайной. Звягинцев как раз садился в машину. Уедет же сейчас!

— Андрей Ильич! — закричала девушка, даже не подумав, что Забава Генриховна может быть где-то поблизости и услышать ее.

Он обернулся, усмехнулся и помахал. Марина рванула через дорогу, едва успев проскочить перед носом у довольно быстро ехавшей брички. Кучер обругал девушку последними словами, но ей было все равно.

— Андрей Ильич! — запыхавшись, снова произнесла она.

— Садитесь в машину, Марина Викторовна, — Андрей открыл дверцу пассажирского сидения и, когда девушка нырнула в нутро самоходки с поднятым тентом, добавил: — А я все думал, где ж вы меня караулить будете. Правильно сделали, что ушли в чайную греться.

— Я там чуть не заснула, — пробурчала Марина.

Было обидно, что Звягинцев так легко ее просчитал.

— Ну, не столь уж долго мы с вашей наставницей по подвалам лазили, — усмехнулся сыщик. — Там тех подвалов почти и нет. Если и были, замуровали их еще лет сто назад. Забава Генриховна по кладке определила. Толковая дама, знающая.

— Угу, — еще больше насупилась девушка, но решила не показывать своего возмущения и спросила: — А больше вы ничего не узнали?

— По делу — кое-что узнал, а о Елизавете Львовне — нет. Но хоть одну важную версию исключить смог.

— Какую?

— Расскажу. Смотрите, что у нас получается, Марина Викторовна. Просто так людей не похищают и взаперти не держат. Вы уж простите, но, если бы Елизавета Львовна кому-то мешала, ее бы просто убили.

Марина вздрогнула.

— А раз только похитили, значит, чего-то хотят. Либо от нее: знать она может что-то важное, хотя, не исключено, что и сама об этом не подозревает. Либо от кого-то, кому она небезразлична. Как правило, в таких ситуациях выкуп требуют. А с кого его требовать? Здесь, в Ухарске, у нее ближе вас никого и нет, насколько я понял. А с вами не связывались. Остается сын, Сергей Ланской. Если бы с него выкуп потребовали деньгами, уже сюда примчался бы. А его нет. Значит, могли потребовать услугой какой. А это, Марина Викторовна, уже государственной изменой попахивает. Услуга от фельдъегеря. Понимаете?

— Ой! Это что же…

— Во-от! Поэтому телеграфировал я нынче утром одному хорошему человеку в Китеже и вкратце историю нашу пересказал. Попросил по-дружески, чтобы справился, как там дела у Ланского. И буквально за час до нашей с вами встречи на стройке получил от него депешу срочную по телеграфу. Сергей Ланской чуть больше двух недель назад был тяжело ранен во время выполнения задания. Какого, как, почему, не скажу, в депеше не сообщалось. Сейчас он в целильне ея императорского величества, лучшие врачи и маги работают с ним, чтобы зрение вернуть, поскольку на хорошем счету Ланской, лично государыня за него просила.

— Как же так! — вскинулась Марина. — А Елизавета Львовна и не знала ничего. Уж в таком случае она бы точно к сыну кинулась. И меня бы предупредила.

— Не знала. Скорее всего, сам Сергей и попросил матери не сообщать, не пугать ее. Я, кстати, своего знакомого тоже уговорил ничего Ланскому о матери не рассказывать. Пусть лечится спокойно. Так вот. Лежать ему в той целильне еще не меньше месяца. А после отпуск положен будет — длительный, может, и на полгода даже. Так что смысла сейчас лезть к нему с деловыми предложениями об измене нет никакого. То есть, его тоже исключаем. И что у нас получается?

— Что Елизавета Львовна что-то такое знает, а похитителям не говорит?

— Умница! — улыбнулся Андрей, и у Марины сердце захолонуло. Потому что ей, ей одной эта улыбка предназначалась!

— Остается выяснить, что же такого она знать может. Вот за этим и побывал я утром у соседки Елизаветы Львовны, той, что ключи ее хранит.

— Анастасии Петровны? — деловито уточнила девушка, боясь показать свою радость.

— Верно. Только и впрямь ничего эта добрая женщина не знает. Зато на первом этаже бабка — всем бабкам бабка. Ох и говорливая да на язык злая!

— Это вы про Цапкину, про бабку Нюру? Которая с кошками.

— Ну да. Вот она мне порассказала! И что сын Ланскойй шпиён шинджурский, а про фельдъегеря вранье все. И что бедной Елизавета Львовна лишь прикидывается, а на самом деле — миллионщица, но все в кубышку прячет…

Марина фыркнула: очень уж достоверно скопировал Андрей говорок бабки Нюры.

— Вот вы смеетесь, Марина Викторовна, — Андрей тоже широко улыбнулся, — а в каждой шутке есть доля шутки, а остальное — правда. Что, если на самом деле имеется у старушки богатство какое? Не деньги, конечно, в матрас зашитые. Я вот про антиквариат подумал. Все же Ланские — старый род, могло что-то ценное сохраниться. И надо бы еще выяснить, как девичья фамилия вашей учительницы. Может, оттуда что пришло.

Марина подумала пару мгновений и покачала головой.

— Нет, не осталось у нее ничего. Она как-то рассказывала, что последним продала Важевадский чайный сервиз, что от матушки ей достался. Тогда еще Двинляндская война шла, они с сыном бедствовали. Вот чтобы его и себя прокормить. А еще говорила, что имение ей потом по наследству перешло, где-то там, на западе. Но после той войны от него камня на камне не осталось. Она землю продала и эту квартиру купила. Не сходится, Андрей Ильич. Не было у Елизаветы Львовны дорогих вещей. Деньги ей сын присылал, ну, и пенсия. А много ли старой женщине надо? Она вот мне недавно чайник заварочный подарила. Равитанский. Так и купила она его на барахолке за семь с полтиной рублей, при мне. Такие траты ее по карману не били. А вот чтобы что-то старинное, по-настоящему дороге… Нет, не было ничего.