Вкус твоих ран (ЛП) - Альварес Виктория - Страница 4

— Я тоже, но совсем по другой причине, — недовольно сказал Бойд. Это был мужчина лет пятидесяти, с мешками под глазами, которые визуально подчеркивали его сварливость. — По-моему, я тебе уже ясно сказал, Леннокс. Я не позволю, чтобы ты снова взялся за свое как с теми парнями из Кроуфорда, особенно после того, что произошло в прошлом месяце. Если сюда опять нагрянет полиция…

— Говори это не мне, а им, — ответил Лайнел, с облегчением навалившись на стойку. Мир, пусть ненадолго, но перестал вращаться. — В конце концов, я свою работу выполнил, не так ли? Благодаря мне ты неплохо тогда подзаработал, так что мы оба в плюсе, верно?

— По-моему, у нас с тобой разные представления о зрелищах, — сухо прокомментировал Бойд. — Ради горсти монет… Тебе не приходило в голову, что Кроуфорд может отомстить, если узнает?

Его недовольство лишь возросло, когда Лайнел усмехнулся. Он раскрыл ладони как ученик перед учителем, показывая, что его руки пусты.

— Не волнуйся, на этот раз я играл чисто. Может, меня вдохновил дух сочельника, или же я начинаю размякать. В любом случае, Бойд, не стоит за меня переживать. Если меня когда-нибудь прикончат при сведении счетов, обещаю не возвращаться с того света, чтобы и дальше портить тебе жизнь.

— Я больше боюсь, что тебя прикончит алкоголь, — мрачно ответил Бойд, и так как Лайнел по-прежнему стоял, протянув руки, то достал из кармана конверт и нехотя отдал. — Здесь твои 10 фунтов. Надеюсь, на этот раз ты растянешь их подольше.

Лайнел прикусил язык, чтобы не напомнить Бойду о том, что большая часть денег, которые тот платил ему за нелегальные бои вновь оседало в карманах хозяина пивной. «В конце концов, он не сказал ничего, что не было бы правдой, — размышлял он, поворачиваясь к официантке, которая протирала кувшины за прилавком. Ему даже не пришлось открывать рот: Дейзи подхватила бутылку джина и поставила перед ним. — Думаю, такой конец будет даже лучше, чем то, что я заслуживаю».

— Какие планы на вечер, любовь моя? — спросила девушка, опершись локтями на стойку бара, пока Лайнел пил. — Тебя где-то ждет ужин?

— Ну, только если кто-то потащит меня на банкет-сюрприз, но это вряд ли, — равнодушно ответил он. — Думаю, отмечать я буду напившись в своей комнате.

— Ты мог бы остаться у меня. Придет моя сестра с мужем и детьми, но надолго они не останутся. Ты знаешь, что изысков у меня не будет, но сегодня же сочельник и…

Лайнел посмотрел на нее поверх стакана. Отблеск свечей выделял бледность ее кожи, но волосы ее были черными. «Слишком черные для меня, — подумал он, торопливо глотая выпивку. — Будь ты проклята, будь ты проклята тысячу раз».

— Мне очень жаль, но не думаю, что составлю приятную компанию, — заверил он девушку, ставя на стойку стакан. — Лучше я тебе потом еще раз за выпивку заплачу выигранными сегодня деньгами.

Он протянул руку, чтобы официантка вернула ему одежду. Было, конечно, не очень-то приятно натягивать ее на мокрое от пота тело, но на улице было слишком холодно, а Лайнел не мог себе позволить проваляться остаток года в постели.

— До встречи, Дейзи, — он натянул потертую куртку поверх рубашки. — Наслаждайся ужином, насколько это возможно с этой мелюзгой. Придется тебе набраться терпения.

— Я уже привыкла, — со смирением ответила она. — Счастливого Рождества, любовь моя.

Лайнел не ошибся: было так холодно, что, едва ступив за порог, он почувствовал, как застучали его зубы. На мостовую сыпал снег, превращая дорогу к дому в зимнюю сказку. Сам не зная почему, он вспомнил те, оставшиеся давно позади, рождественские праздники в Оксфорде: его друзья все вместе сидят вокруг ломящегося от угощений стола, улыбчивые лица, с надеждой смотрящие в будущее, бокалы, поднятые за исполнение желаний, которые так и остались лишь иллюзиями. «Мы должны были понимать, что все было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго. Жизнь все вернула на круги своя».

Походка Лайнела была неуверенной, столь же неприкаянной, как и его мысли. Он дважды чуть не поскользнулся, а к тому времени, как добрался до выхода из Адского переулка, голова раскалывалась так, как не болела уже давно. Народ выходил из таверны «The Turf», чтобы присоединиться к своим семьям; стайка студентов, хохоча, прошла мимо Лайнела; затем к нему подошла кутавшаяся в шаль девушка. Она приоткрыла шаль, демонстрируя такое тощее декольте, что были видны ребра.

— Мне нечего есть, сэр. Если бы вы дали мне кусочек хлеба, я могла бы…

Не останавливаясь, Лайнел взглянул на нее краем глаза и увиденное заставило его замедлить шаг. Вьющиеся волосы девушки беспорядочно падали ей на лицо. Отодвинув их в сторону, Лайнел заметил три маленькие отметины на щеках. Три родинки, заставившие сжаться его сердце.

— Сэр? — продолжала с надеждой вопрошать проститутка, но Лайнел попятился, не сводя с нее взор. Тряхнув головой, он почти побежал по Адскому переулку, пытаясь на ходу достать из кармана жестяную фляжку, которую Дейзи наполнила ему джином. Не останавливаясь, он с жадностью хлебнул, сжимая посудину одеревеневшими скорее от ярости, чем от холода, пальцами.

«Проклятая, проклятая, проклятая.» Он разразился проклятиями, шлепая ногами по снежной каше. Этот кошмар никогда не кончится, он прекрасно это знал. И он знал чья это вина. «Лучше бы мне никогда тебя не знать. Лучше бы ты никогда не появлялась в моей жизни. Из-за тебя я потерял все».

Времена, когда он занимал должность помощника хранителя Эшмоловского музея, казались чем-то из другой жизни. Это были два года успеха, общественного признания и дружеских похлопываний по плечу, но, как убедился Лайнел, подобные этапы в жизни длятся недолго. Через пару месяцев после возвращения из Нового Орлеана вместе с друзьями из «Сонных шпилей», почившей в бозе газеты, посвящённой паранормальным явлениям, шеф позвал его в свой кабинет и с недовольным лицом приказал собрать вещи и уйти. Вскоре Лайнел выяснил почему: хранитель музея узнал истинную причину его поездки в Египет шесть лет назад, когда Лайнел превратился в нечто вроде национального героя за схватку с расхитителями гробниц, которые напали на раскопки усыпальницы одной египетской принцессы в Долине Цариц. Лайнел обворовал эту гробницу по приказу графа Ньюберри, являвшегося ни много ни мало спонсором раскопок. Когда почтенное семейство попало в опалу осенью 1905 года, на свет вышло множество грязных подробностей, в том числе, имя Лайнела. Итак, в считанные мгновения он потерял все, чего к тому моменту добился, и ему пришлось вернуться к зарабатыванию на жизнь делишками, слишком смутными, чтобы можно было посвятить в них своих друзей.

По правде говоря, в последние годы он настолько отдалился от Александра и Оливера, что даже не знал, как бы они отреагировали, встретив его сейчас в Адском переулке. Но подобная встреча была маловероятна, учитывая то, что один проживал в прекрасном доме на юге Оксфорда, известном как Кодуэллс Касл, а другой превратился в хозяина поместья Сильверстоунов в предместьях Оксфорда. Лайнел же был вынужден вернуться в комнату, в которой проживал до работы в музее: крошечное мрачное помещение на такой узкой улочке, что приходилось проходить по ней почти боком, чтобы не задевать плечами покрытые плесенью кирпичные стены. Лайнел знал, что оба друга наверняка протянули бы ему руку помощи, узнав, что он находится в такой ситуации, но скорее предпочел бы умереть, чем предстать перед их разочарованными взглядами.

Добравшись, наконец, до дома, он заметил еще одну проститутку, слонявшуюся по улице. На ней было намокшее платье из алого крепа и накинутый на голову платок.

— Нет, у меня нет для тебя хлеба, и я не хочу провести с тобой ночь, — выпалил он прежде, чем она успела что-либо сказать. — Если тебе так уж нужна помощь, иди в «The Turf», чтобы…

— Лайнел, — прошептала она, подходя ближе, — Лайнел, это… это я…

На мгновение Лайнел подумал, что это результат сильного опьянения. Вытащенные было из кармана ключи выскользнули из рук, но он даже не заметил. Едва дыша, он очень медленно развернулся взглянуть на женщину, которая молча сокращала разделяющее их расстояние. Ее красное платье словно кровь выделялось на свежевыпавшем снегу.