Невеста - Медведская Наталья Брониславовна - Страница 4

– Я осталась загорать, а Сабрина решила немного понырять, – объяснялась она, дрожащими губами. – Больше я её не видела.

– Может, она пошла домой, а тебе не сказала, – предположил кто-то.

Вечерело. Я, Лина и Вовка отправились домой. А на следующий день мы узнали: Сабрина утонула. Когда она ныряла, её пышные длинные волосы зацепились за большую корягу, лежащую на дне. Там было не так уж и глубоко, но выбраться она не сумела. Водолаз обнаружил несчастную девочку быстро, не пришлось даже долго исследовать реку. Известие переполошило весь хутор, на какое-то время взрослые запретили детям купаться, но спустя месяц всё вернулось на круги своя.

Отправляясь на похороны Сабрины, бабуля, зная мою впечатлительность, не стала брать меня с собой, чему я только обрадовалась. Меня и так потрясла гибель Сабрины, я без конца представляла, как она мучилась под водой – пару ночей даже не могла нормально спать. Я сидела за столом под беседкой, раскрашивала рисунок, когда во двор зашла Фая Гавриловна с Линой и Вовкой.

– Раи уже нет? Без нас отправилась к Даниловым?

Я кивнула.

– А ты чего сидишь одна? Правильнее было бы проводить девочку в последний путь. Сабрине будет приятно увидеть друзей, попрощаться с вами.

Я оторопела.

– Она же мёртвая. Как она будет с нами прощаться?

Фая Гавриловна вздохнула.

– Ну ненатурально прощаться. Просто так говорят. Приходя на похороны, таким способом люди выказывают уважение покойнику. Считается, что душа усопшего остаётся на земле сорок дней, и она всё чувствует.

Посмотрев на бабушку круглыми глазами, Лина икнула.

Вовка насупился, даже его вечно сияющие глаза потускнели.

Им явно не хотелось идти на это прощание.

– Чего сидишь? – обратилась ко мне Фая Гавриловна. – Одета ты чистенько. Идём с нами.

Я покачала головой.

Лина и Вовка смотрели на меня так умоляюще, что я сдалась. Закрыв книжку-раскраску, сложив карандаши в пенал, отряхнула платье.

– Почему Рая тебя не взяла? – полюбопытствовала Фая Гавриловна. – Она не права. Детей надо с детства приучать к тому, что смерть – неотъемлемая часть жизни. Да и обряды необходимо соблюдать.

Мы молчали. В свои шесть лет не понимали её. Смерть нам представлялась чем-то настолько жутким, что не хотелось даже думать о ней.

Лина разделила букет белых колокольчиков, вручила несколько веточек мне.

Возле дома Даниловых оказалось много народа, кажется, здесь находились все хуторские. Фая Гавриловна провела нас сквозь толпу ближе к гробу.

– Положите цветочки с краю, – легонько подтолкнула она нашу троицу.

На одеревеневших ногах я приблизилась к гробу, притулила свой букет к атласному бортику. Не хотела смотреть на Сабрину, косилась лишь на её нарядное красивое платье, но меня так и тянуло глянуть неё. Бросив взгляд на застывшее, словно мраморное лицо покойницы, я испуганно метнулась в сторону. Сердце билось рвано с перебоями. Сабрина живая и мёртвая – два разных человека. Хотя в силу возраста я не общалась с ней близко, в детстве разница в четыре года огромна, знала, что эта девочка весёлая и подвижная, а тут передо мной лежала восковая кукла. Прислонившись к стене дома, я пыталась отдышаться. И тут среди детей, которых тоже привели бабушки или мамы, увидела спокойно стоящую Сабрину. Она была почти прозрачной, я заметила, что сквозь её тело вижу заплаканную Стасю. Видимо, я так таращилась то на Сабрину, лежащую в гробу, то на её же стоящую в толпе, что своим безумным видом обратила на себя внимание Вовкиной матери.

– Анечка, тебе плохо, – ласково спросила она. – Пойдём, отведу тебя к бабушке Рае.

Я уже хотела сказать тёте Клаве, что вот там стоит живая Сабрина, как заметила рядом с ней незнакомую старуху, одетую в чёрное платье. У неё было землистое лицо, блёклые, почти белые глаза, впалые щёки и полуоткрытый щербатый рот. Вперив в меня сердитый взор, старуха погрозила кривым пальцем. А потом произошло неожиданное. Старуха взяла Сабрину за руку, и повела прямо через толпу к открытой калитке. Они проходили сквозь тела людей, не встречая препятствия на своём пути. Затаив дыхание я наблюдала за этим зловещим шествием, уже догадываясь, что вижу мёртвых. Возле калитки старуха остановилась. Найдя меня взглядом, приложила палец к губам, приказывая молчать. Слова, которые я хотела произнести, застряли у меня в горле.

Подведя к бабушке, тётя Клава передала меня ей.

– Раиса Устиновна, возьмите Анечку, кажется вашей девочке плохо.

Бабуля всплеснула руками.

– Ты зачем здесь появилась? Я же тебя дома оставила.

Я едва слышно прошептала:

– Меня бабушка Фая привела.

– Вот я ей задам, – пригрозила бабуля.

Мы пошли домой. Я еле переставляла ноги. От охватившего меня потрясения, кружилась голова. Теперь я понимала: все те странные люди, которые встречались мне прежде – мертвецы. И увиденный мной однажды на реке полупрозрачный молодой мужчина с горящим от злобы взглядом тоже мёртв, ведь кроме меня на него никто не обращал внимания. Даже издали я ощутила, исходящую от него угрозу, и в тот день отказалась купаться. Мне хотелось задать бабуле кучу вопросов, но я молчала, помня страшную старуху.

Вечером к нам в гости пришли Лина и Вовка. Протягивая мне конфеты, подруга пояснила:

– Это нам на поминках дали. Надо их съесть, так ты помянёшь Сабрину.

Взглянув на карамельки и шоколадные конфеты, я почувствовала тошноту. Едва успела забежать за угол дома, как меня вырвало водой.

Ночью мне приснилась Сабрина. Она зашла к нам во двор. С её платья ручьями стекала вода, мокрые волосы прилипли к голове, в глазах застыли слёзы.

– Мне холодно, – произнесла она. – Я хочу домой.

Проснулась я с криком, сердце бешено колотилось в груди, тело мелко дрожало.

Вбежавшая в спальню бабушка, обняла меня, притянула к себе.

– Тихо. Тихо. Это просто кошмар.

Снова уснуть я смогла лишь под утро.

Целую неделю я видела жуткие сны. Наблюдала, как Сабрина задыхается в гробу, то, как выбирается из могилы, разбрасывая комья земли, то бредёт по горло в воде. Я забыла, что такое нормальный сон. И тогда за меня взялась бабуля. Выливая испуг, она сокрушалась:

– Ну Фая, ну удружила.

Ежевечерне она шептала над моей головой молитвы. В комнате пахло горячим воском, льющимся в чашку с заговоренной водой. Пять дней понадобилось ей для моего полного излечения. Я успокоилась, осознала свой страх, задвинула в дальний угол памяти тревожные мысли о смерти, смирилась с тем, что мне суждено видеть недоступное другим. Сон вернулся, но прежней я уже не стала. Скрывала от всех, даже самых близких свою тайну, и это меня тяготило. Постепенно поняла: если вести себя как обычный человек, то призраки тоже не замечают меня. Я удачно пряталась от призрачных существ четыре года. А потом случилось несчастье, заболел лейкемией мой друг Вовка Самохин. Для его лечения понадобились большие деньги. Продав свою двухкомнатную квартиру в Гулькевичи, бабушка Кира перебралась на хутор к дочери. Она привезла деньги наличкой в Дмитров. Тётя Клава и Вовка находились в больнице, дядя Егор на работе. Опасаясь воров, Кира Семёновна спрятала деньги и прилегла отдохнуть на диван. Отдых оказался вечным. Она умерла тихо во сне. Похоронив старушку, вспомнили о деньгах. Обыскали всё, перевернули вверх дном весь дом, но ничего не нашли.

Я сидела на ступеньках крыльца, слушая цикад, когда сквозь сетку рабицу в синем вечернем воздухе появился белесый силуэт. Покачиваясь, дымная фигура, напоминающая обликом почившую Киру Семёновну, бродила по палисаднику, заламывая руки. Мне показалось, что я слышу печальные стенания, во всяком случае, соседская собака тонко и протяжно завыла. Я встала со ступеньки, пытаясь разглядеть, что призрак делает среди вазонов с пеларгонией. Возле одного из них она задержалась дольше всего, а потом растаяла. Я знала: Самохины ищут деньги, поэтому предположила, что Кира Семёновна вернулась с того света из-за них. Тут уж было не до скрытности, жизнь Вовки важнее. Спрыгнув на дорожку, я отправилась к Самохиным. Убитый горем дядя Егор сидел за столом на кухне, пытался поужинать. Я посмотрела на его потерянное, несчастное лицо, на холодный суп с пятнышками жёлтого жира на поверхности, на остывший чай и решилась.