Хозяйка пекарни, или принцам тут не место - Славина Элен - Страница 3

– Я… я не знаю, о чем вы. У меня нет никакой магии. Я просто умею печь хлеб.

И снова – тот же ослепительный свет. Правда. От которой сводило зубы. Эта фраза «просто печь хлеб» прозвучала как насмешка. Я резко встал, отодвинув стул. Решение созрело мгновенно.

– Просто печь хлеб, – повторил я, и в голосе прозвучала сталь. – Очень хорошо.

Я распахнул дверь и крикнул так, что девчонка вздрогнула.

– Капитан Деверо!

– Отведи её в гостевые покои в моём крыле. Поставь у дверей двойную охрану. Она не должна покидать комнату. И, капитан… Никто не должен с ней разговаривать. Ты понял меня? Никто.

Когда ее вывели из комнаты, я наблюдал, как она идет по коридору – маленькая, перемазанная в муке, но с неожиданно прямой спиной. Ее хрупкая фигура казалась такой беззащитной на фоне моих стражников, но я-то знал. Знал и понимал, какая буря скрывается за этой внешностью.

Когда дверь в ее комнату закрылась, я остался в коридоре один. Поднес руку к глазам – пальцы слегка дрожали. Эта… пекарша… одним своим присутствием поставила под сомнение все, на чем держалась моя власть. Мой дар. Мою способность отличать правду ото лжи.

Она была опаснее вооруженного до зубов убийцы. Потому что убийцу можно остановить. А как остановить правду, которой не может быть? Как защититься оттого, что бьет в самую суть твоего существа?

Я сжал кулаки, чувствуя, как холодная ярость смешивается с чем-то другим… С интересом. С азартом охотника, нашедшего достойную добычу.

– Завтра. Все будет завтра. Она расскажет мне всю правду, или я не лорд Каэлан Валь'Дар.

Глава 4. Чужая реальность

Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, будто гробовая крышка захлопывается над моей прежней жизнью. Ноги подкосились, и я медленно сползла по резной дубовой двери на пол, не в силах сдержать рыдания. Они подступали комом к горлу – горькие, бессильные, выворачивающие душу наизнанку. Я плакала о своем крошечном мире, оставшемся где-то там, за гранью реальности. О теплой печи, о запахе свежего хлеба, о простой, понятной жизни, где самое страшное – это пьяный крик за дверью. Теперь мой мир сузился до холодных камней и чужих глаз, видящих во мне врага.

Другой мир.

Магия.

Принц, который видит в тебе шпионку только потому, что твоя правда для него – ложь. Как жить с этим? Как дышать, когда каждый твой вздох кажется им преступлением? Я чувствовала себя зверем в клетке, которого тычут палкой за то, что он дышит не так, смотрит не туда.

Я уткнулась лицом в колени, сжимая виски пальцами. Голова раскалывалась от пережитого ужаса и полного крушения картины мира.

«Москва… Пекарня "Уют"… Паша…»

Эти слова казались теперь эхом из другого измерения, сказкой, которую я рассказывала сама себе. А здесь – холодные камни, чужие запахи (пыль, воск, какое-то незнакомое дерево) и осознание полнейшей, абсолютной потерянности. Я была песчинкой, занесенной ураганом в чужие владения, и теперь меня пытались стряхнуть как назойливую мошку.

Я не знала, сколько просидела так, пока рыдания не сменились пустой, гнетущей апатией. Слезы высохли, оставив после себя лишь горький привкус безнадежности. Подняв голову, я осмотрела свою тюрьму.

Комната и правда была роскошной: высокий потолок с фресками, изображавшими какие-то военные сцены, огромная кровать с шелковым балдахином цвета спелой вишни, массивный туалетный столик из темного дерева.

На столе стоял серебряный кувшин с водой и лежала сложенная одежда – простое, но качественное платье из серой шерсти. Жест, полный цинизма: «Мы тебя содержать будем хорошо, прежде чем казнить».

Эта мысль заставила меня содрогнуться.

Окна были забраны ажурными, но несомненно прочными решетками. За ними – чужая ночь и чужие звезды. От этой мысли стало еще страшнее. Даже небо здесь было другим. Чужим. Враждебным.

Я попила воду из кувшина – холодная, чистая, с легким привкусом кремния. Потом, движимая инстинктом самосохранения, скинула свою грязную, пропахшую мукой и страхом одежду и натянула платье. Оно оказалось чуть великовато, пахло травами – полынью и мятой. Хотя бы это было нормально. Хотя бы запах напоминал о земле, а не о камне и пыли.

Погасив свечу, я забралась на кровать. Постель была мягкой, матрас – упругим, но я лежала, как на иголках, вслушиваясь в каждый шорох за дверью. Размеренные шаги охраны. Приглушенные голоса. Чей-то далекий плач.

Этот мир жил своей жизнью, чужой и непонятной, и я была в нем нежеланным гостем, ошибкой, которую нужно исправить.

Сон накатывал урывками, полный кошмаров: лицо Павла сливалось с холодным профилем принца Каэлана, я бежала по бесконечным коридорам, а сзади нарастал гул – тот самый, от которого сходил с ума его магический дар…

Я просыпалась в холодном поту, сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. И снова засыпала, и снова видела его глаза – холодные, пронзительные, видящие меня насквозь и не видящие ничего, кроме лжи.

***

Свет за решетчатым окном только-только начал сереть, когда дверь распахнулась.

Я вскочила на кровати, сердце заколотилось в панике, отдаваясь в висках глухими ударами. В дверном проеме, залитый утренним светом из коридора, стоял он.

Принц Каэлан.

Он был без плаща, в простом, но безупречно сидящем черном дублете. Его темные волосы были слегка растрепаны, будто он провел бессонную ночь, а на скулах лежала тень щетины. Но глаза… Глаза были все теми же – пронзительными, серыми и абсолютно ясными. В них не было и тени усталости, лишь холодная, отточенная решимость. Он смотрел на меня как на задачу, которую нужно решить. Как на препятствие, которое нужно устранить.

Он вошел без стука, без разрешения, как хозяин, который вправе появляться где угодно и когда угодно. Его вторжение в мое личное пространство, даже если это пространство было тюрьмой, ощущалось как нарушение всех границ. Дверь закрылась за его спиной, оставив нас наедине. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, словно перед грозой.

– Вставай, – его голос прозвучал тихо, но в тишине комнаты он показался громоподобным. – Мы не закончили вчера.

Я отшатнулась к изголовью кровати, сжимая в пальцах одеяло, словно оно могло защитить меня от этого человека. Ужас снова сковал горло, перекрывая дыхание. Он казался еще более опасным, чем вчера – более собранным, более целеустремленным. И его внезапное появление на рассвете, когда защитные барьеры психики наиболее тонки, было продуманным ударом. Он знал, что делает.

– Я… я всё вчера сказала, – прошептала я, ненавидя дрожь в своем голосе, эту слабость, которую он наверняка заметил и занес в свой мысленный протокол.

Он медленно подошел к кровати, его взгляд скользнул по мне – с ног до головы, оценивающе, заставляя почувствовать себя абсолютно беззащитной, голой и уязвимой. В его взгляде не было ни капли человеческого тепла, лишь холодный анализ.

– Нет, – он покачал головой, и в уголке его губ дрогнула тень чего-то, что можно было принять за усмешку. – Ты ничего не сказала. Ты произнесла набор слов, которые для меня не имеют смысла. Сегодня ты будешь говорить иначе.

Он взял со стула у туалетного столика мое вчерашнее платье, мятое и все еще в муке, и бросил его мне на кровать. Жест был унизительным, будто он бросал кость собаке.

– Оденься. Ты покажешь мне, откуда ты пришла.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Неужели он и правда поверил? Или это новая уловка, способ заставить меня надеяться, чтобы потом больнее было падать?

– Вы… вы отпустите меня?

– Я посмотрю, – холодно ответил он. – Если твоя «пекарня» действительно существует, возможно, я пересмотрю свое мнение. Если нет… – Он не договорил, но по тому, как сузились его глаза, стало ясно – конец будет быстрым и безжалостным.

На мгновение во мне вспыхнула надежда. Может быть… Может быть, портал еще работает? Может быть, я смогу вернуться? К своей жизни, к своей пекарне, к своим страхам, которые теперь казались такими мелкими и незначительными по сравнению с тем, что ждало меня здесь. Эта надежда была сладким ядом, отравляющим разум.