Эпоха Опустошителя. Том XI (СИ) - Павлов Вел - Страница 42

— Они мне никто, — мрачно отозвался я, невольно сглатывая мерзкий ком в горле, а эмоции начали медленно выходить из-под контроля. — Они чужие! Что они тебе успели наплести?

— Ничего. Совсем ничего, — растеряно покачала головой Дурёха, словно не узнавала меня. — Они ничего мне не говорили. Они хотели, но я отказалась. Они лишь заботились обо мне, и помогли. Я хотела, чтобы ты первым услышал правду и после мы…

— К счастью, теперь мне не нужна их правда. Они мне никто! — удрученно отметил я, стоя на своём. — Возможно, когда-то я и нуждался в этой правде, но точно не…

— Что за чушь он несет⁈

— Прасковья, нет! — резко взбунтовался хранитель, глядя на одну из выступивших вперед жен. — Не надо. Пусть говорит.

— В сторону, девочка…

Внезапно вновь раздался спокойный женский голос, который уже обратился к Фьётре. Протест тихо запульсировал и из стана княгинь к нам приблизилась невысокая женщина с иссиня-черными волосами и тёмными глазами. Ладонью она замахнулась хоть и быстро, но все её движения я читал как открытую книгу. За долю секунды пришлось задвинуть Дурёху за спину, убирая с вектора атаки.

Вот только незнакомка метила не в валькирию, а в меня.

Я знал, что все Лазаревы сильны. Так или иначе, но сильны. И её удар я ощутил сполна. Из глубин сознания тотчас поднялась лавина гнева.

— Трепещи Ракуима! — выдохнул обескуражено Тар, наблюдая за шокирующей сценой. — Ну мать даёт. Всё! Паром отходит! Сушим вёсла, братва, — обратился тот к братьям и сестре, медленно отступая назад. — Сейчас что-то будет.

— Назад, племянники, — лукаво ухмыльнулся Ас-Ннай, махнув тем рукой и с удовольствием наблюдая за происходящим. — Сейчас и вправду что-то будет.

— Я прощу тебе это удар, женщина, — с холодком процедил я, потирая щёку и глядя сверху-вниз на неизвестную княгиню. — Вы помогли Фьётре и потому я…

— Прасковья! — громко изрёк хранитель, подходя ближе. — Я сказал хватит!

— Кого ты назвал никем⁈ КОГО⁈ — прорычала печально та с раскрасневшимися глазами, а после перешла на крик и влепила мне вторую пощечину, отчего волны гнева норовили захлестнуть сознание в любой момент. — НАС ТЫ НАЗВАЛ НИКЕМ⁈ ИЛИ МОЖЕТ… ИХ? — палец женщины указал на неё и него. — ВСЕ МЫ ТВОЯ СЕМЬЯ!!! ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, ЧЕМ ОНИ ПОЖЕРТВОВАЛИ, ЧТОБЫ СПАСТИ ТЕБЯ⁈ ТЫ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, СКОЛЬКО СИЛ ОТДАЛ ТВОЙ ОТЕЦ! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЕБЕ БЫЛО НЕВЫНОСИМО СЛОЖНО! ЗНАЮ, КАК ТЫ СТРАДАЛ И ТЕРПЕЛ! НО ОНИ СТРАДАЛИ НЕ МЕНЬШЕ! А СЕЙЧАС ТЫ ХОЧЕШЬ ВЕРНУТЬ НАМ КАКОЙ-ТО ДОЛГ? ГЛУПЫЙ МАЛЬЧИШКА! ТЫ ДОЛЖЕН ВЫСЛУШАТЬ ИХ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЯ! УСЛЫШЬ ВСЮ ПРАВДУ, А УЖ ПОСЛЕ ПРОДОЛЖАЙ НЕНАВИДЕТЬ И ПРЕЗИРАТЬ!!!

— Я прощу тебе и второй удар, но…

Однако княгиня не желала останавливаться. Без какой-либо жалости она нанесла третью пощёчину. И ради Фьётры я снова стерпел.

— ПРИДИ В СЕБЯ, ВЛАД!!! ТЕБЯ ХОТЕЛИ СПАСТИ!

— СПАСТИ⁈ — бешенство вылилось наружу против воли в виде гортанного вопля. — ТАКУЮ ЖИЗНЬ ТЫ НАЗЫВАЕШЬ СПАСЕНИЕМ⁈ И МЕНЯ ЗОВУТ НЕ ВЛАД! ВЛАД ВЕРЕЙСКИЙ УМЕР! — рявкнул громогласно я, едва удерживая себя от роковых действий. — КТО ТЫ ВООБЩЕ ТАКАЯ, ЧТОБЫ УКАЗЫВАТЬ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ⁈ КАКОЕ ПРАВО ТЫ ИМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ МНЕ КОГО НЕНАВИДИТЬ И КОГО ПРЕЗИРАТЬ⁈

— ХОТЬ И НЕ РОДНАЯ… НО Я ТВОЯ МАТЬ, ПОТОМУ СЧИТАЮ ТЕБЯ СВОИМ СЫНОМ! — выкрикнула с обидой она и вновь занесла руку для атаки. — ЕСЛИ ИНАРЭ НЕ В СИЛАХ, ТО Я САМА РАСКРОЮ ТЕБЕ ГЛАЗА.

— Только посмей ударить меня еще и раз, и я за себя не ручаюсь! И ты мне точно не мать!

— Ранкар! — панически выкрикнула Фьётры у меня из-за спины. — Не надо! Они не плохие! Просто выслушай их и…

— Прости меня, девочка, — голос женщины вдруг стал тише, — но твоему Ранкару нужно вправить немного голову…

Всего на миг мне почудилось, как глаза женщины наполнились слезами и отчаянием из-за того, что она собирается сделать, а затем та вновь попыталась ударить меня. На этот раз я не стал терпеть и постарался перехватить руку. Вот только на месте черноволосой княгини вдруг очутился хранитель Земли. И вместо того, чтобы отвести конечность женщины в сторону, я тыльной стороной ладони случайно прошелся по его лицу.

В порыве гнева удар вышел не сильным, но хлёстким. Однако голова хранителя даже не дёрнулась. Он со спокойным видом смотрел только на меня. От подобного исхода Лазаревы оказались в шоке и тотчас ринулись к нам, но он остановил их неуловимым жестом.

Мы и вправду были похожи. Сильно похожи. И от этого становилось только хуже на душе. Гнев, злоба, ярость роились, бурлили и норовили вырваться наружу как лава из вулкана. Глядя на него негативные эмоции множилось. Множились как снежный ком. А затем он грустно усмехнулся и спокойно прошептал:

— Перед тобой виноват я. Я и только я.

В душе что-то ухнуло куда-то в глубины отчаяния, а мир начал преображаться багровыми цветами.

— Дай… уйти! — процедил я сквозь зубы и попытался отвернуться, но его твёрдая рука невозмутимо легла на плечо. — Я сказал… дай уйти.

— Ну же! — провокационно изрёк он, повышая тон. — Говори! Хватит терпеть! Ты же мечтал об этом! Мечтал убить! Мечтал высказаться! Так сделай это! Я же твой злейший враг!

— ПРОЧЬ ОТ МЕНЯ! — зарычал озлобленно я, начиная терять связь с реальностью.

— ДАВАЙ! — закричал следом он. — ДАВАЙ! ТЫ ЖЕ ХОЧЕШЬ⁈ НУ ТАК БЕЙ! УДАРЬ! ОТОМСТИ ЗА ВСЁ СВОЕМУ ОТЦУ! ОТОМСТИ ТОМУ, КТО ВИНОВАТ!

Н У… Ж Е… УБ ЕЙ… УНИ ЧТОЖЬ… РАЗО РВИ… ЕГ О…

ДА БУДЬ ОНО ВСЁ ПРОКЛЯТО!

— Жажда…

«Ранкар, нет! – панически выкрикнула спата. — Не надо!»

— Ранкар! — испуганный вскрик от Фьётры.

— Влад!

— Сынок… нет… — сдавленный всхлип от неё.

— Зеантар!

— Отец!

Все Лазаревы с потрясением и неверием уставились на него и меня.

— Жажда Опустошителя. Второй эшелон…

Я ударил. Ударил, как мог и умел. Ударил в пылу ярости, горечи, злобы и обиды, и хранитель Земли будто пушечное ядро отлетел прочь…

Глава 20

Сын против отца…

— Жажда Опустошителя. Второй эшелон…

Я не хотел бить. Абсолютно не хотел. Точнее не хотел мараться. Если уж и пачкать руки, то лишь для того, чтобы убить. Убить за всё, что он и она сделали. Правда, во всём этом безумстве теперь имеется судьбоносная переменная — Фьётра. Её спасли. Они спасли. И от того ярость, злость, обида, горечь и бессилие выжигали изнутри похлеще любого огня Инферно.

Но главной эмоцией являлась не злость, не ярость и не обида. Ею оказалась, будь она проклята, злополучная… зависть. Не осознавая того сам, я позавидовал. Позавидовал им. Лазаревым. Вся их семейка выглядела вполне счастливой и дружной. В то время как я был квинтэссенцией уймы мерзкого дерьма. Попросту остался не у дел у обочины дороги. Пока я страдал и корчился в постоянных агониях на Терре, они жили припеваючи. Пока я копошился в грязи как шелудивая собака и боролся с самим собой и проклятым наследием, они спокойно радовались своему существованию. Справедливо? Конечно же, нет! Однако я уяснил одну дрянную вещь — жизнь вообще несправедливая штука.

Вначале я хотел просто узнать. Понять причину их поступка. За что со мной так обошлись? За что меня бросили? Чем я заслужил подобное отношение? За что меня «наградили» такой жизнью? Неужели я настолько был противен и омерзителен им? Чем я их обидел? Я хотел найти их и задать всего-навсего один важный вопрос — Почему?

Почему со мной так обошлись?

В детстве всё виделось иначе. Абсолютно иначе. Будучи ребенком помимо терпения, я еще любил и наблюдать. Любил наблюдать за тем, как дети обретают своё самое драгоценное счастье. Я любил смотреть за тем, как они обретают семью и… завидовал. В глубине души я мечтал о том, что обрету семью. Любящую семью. Каким же дураком я тогда был! Думал, что в один из счастливых дней я проснусь, родители войдут в приёмную детского приюта, крепко обнимут меня, всё объяснят, а проклятые эмоции и постоянная злоба отступят назад.