Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович - Страница 6

Он провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть усталость.

— Ты хочешь ускорить процесс.

— Не хочу ждать десятилетия, как другие институты. И не собираюсь медленно копить доверие. А хочу, чтобы его вынудили доверять.

— Это рискованно.

— Риск — это топливо. Без него огонь не разгорится.

— А если ты сгоришь?

— Тогда сгорю. Но Дельфи останется.

Он смотрел в стол. Потом — на меня. Медленно кивнул.

— Ты… можете попросить кого-то другого, да?

— Могу.

— Хорошо. Тогда сделаю это.

Через несколько дней по новостным лентам пронёсся взрыв.

«Парето Инновейшн получила огромную прибыль от кризиса в Малайзии…»

Слово «Парето» звучало как выстрел. А дальше — тишина. Потом — шум. Потом — крик.

Где-то в Бруклине зазвонил колокол церкви. Где-то в Лондоне — хлопнула дверь. Где-то в Токио — вспыхнул экран.

А сам в тот момент стоял у окна. Смотрел на город. И знал: огонь, который разжёг, уже не потушить.

Он только начинал пожирать всё вокруг.

Тонкий запах дождя просачивался сквозь щель в окне — влажный, земляной, с лёгкой горечью асфальта. Город дышал тяжело, будто после бега. Где-то внизу капало с карниза — кап-кап-кап, как метроном, отсчитывающий время до взрыва. Я сидел в кресле, спиной к свету, чувствуя, как прохлада стекла касается шеи. На столе — чашка с остывшим чаем, его аромат уже выдохся, осталась лишь горькая плёнка на поверхности.

Экран ноутбука светился, как костёр в пещере. Заголовки ползли один за другим — острые, ядовитые, с привкусом предательства:

«Сергей Платонов, раскрывший скандал MDB — тайно заработал сотни миллионов?»

Пирс действительно постарался. Каждая статья — будто нож, заточенный на слух. Меня рисовали жадным охотником, который, притворяясь спасителем, сорвал куш на чужом крахе. Герой стал антигероем. Святой — хищником. «Касатка» — суперакулой.

В обычных обстоятельствах — ничего особенного. Так работает Уолл-стрит. Хаос — это поле для урожая. Волатильность — чужая беда — чей-то доход. Так устроена игра.

Но проблема была не в деньгах.

Проблема была в том, кем себя выставлял до этого.

Я — основатель Института Дельфи.

Института, который входил в специальную группу по расследованию MDB. Института, у которого был доступ к информации — к срокам ареста Лау, к прогнозам последствий для Малайзии. К информации, которую нельзя было знать заранее.

И вот теперь заголовки ударили, как молот:

«Основатель Дельфи Сергей Платонов — обвиняется во внутренней торговле?»

Если бы инвестиции Pareto были сделаны до публикации отчёта — это преступление. Ясное, чёткое. Уголовное.

Но на самом деле вовсе не торопился.

А ждал.

Ждал, пока отчёт Дельфи не появится в открытом доступе — в архиве, на сайте, в PDF, доступном каждому студенту, каждому трейдеру, каждому, у кого есть интернет. Только тогда дал команду.

— Инсайд — это когда действуешь на основе недоступной публике информации, — сказал в своём заявлении, голос которого прозвучал в эфирах, как удар колокола. — Но инвестиции были совершены после публикации. В момент сделки информация была общедоступной. Значит, нет инсайда. Есть лишь умение читать то, что лежит на поверхности.

Логика была железной. Юридически — безупречной.

Но люди не судят логикой.

Они судят чувствами.

А чувство было одно — предательство.

— Обновление: Сергей Платонов — от совести Уолл-стрита к её истинной сути.

— Касатка: успешно прошёл испытание «притворись хорошим, пока счёт в банке растёт».

— Поворот: снайпер Уолл-стрит оказался её главным артистом.

Да, формально — всё чисто. Но по сути — это танец на краю пропасти. Это как сказать «я не врал», но умолчать, когда и как ты узнал правду.

Люди чувствовали: тот, кого они считали сторожем, использовал доступ к ФБР, к Минюсту, к закрытым данным — чтобы вовремя выйти на рынок. Что он играл в святого, пока считал прибыль.

— Если бы он не строил из себя ангела, мы бы не разочаровались так сильно.

— Нельзя быть белым рыцарем, играя в серой зоне.

— Зарабатывал, как акула, а смотрел, как святой. Это уже не жадность — это наглость.

— Всё по закону, но не по совести — Способ Уолл-стрит.

Читал это — и улыбался.

Потому что знал: всё идёт по плану.

«Лицемер» — это слово, которое горит ярче, чем «преступник». Оно жжёт изнутри. Оно разъедает доверие. Оно превращает героя в марионетку.

— А что, если утечка из Минюста была спланирована? — писали в соцсетях.

— MDB рухнул, мы подняли шум, мы заработали. Информация — не для спасения, а для прибыли.

— Использовал ФБР, SEC, Минюст как инструмент? Это же 4D-шахматы.

— Неужели весь государственный аппарат двигался под сценарий хедж-фонда?

— Это манипуляция рынком. Просто и ясно.

Обвинения летели со всех сторон — как осколки после взрыва. Кто-то кричал о заговоре. Кто-то — о гениальности. Кто-то — о преступлении.

Но самый горячий вопрос — висел в воздухе, как запах гари:

А что, если сам и спланировал падение?

Что если и запустил цепь событий — чтобы заработать?

Манипуляция рынком — это уже не серая зона. Это тюрьма.

Спокойно закрыл ноутбук. Экран погас. В комнате стало темно. Только где-то в углу мигал индикатор роутера — красная точка, как глаз.

Потом встал. Подошёл к окну. За стеклом — город, охваченный шумом. Новости. Комментарии. Хэштеги. Нутром чувствовал, как вибрирует воздух — не от машин, не от поездов, а от гнева, от возмущения, от интереса.

И знал: пламя, которое сейчас разжёг, больше не потушить.

Оно уже пожирает всё — репутации, системы, иллюзии.

А стою посреди огня.

И не горю.

Тонкий запах чая смешивался с лёгкой горечью старой бумаги — в кабинете пахло библиотекой, где читают не стихи, а балансы. За окном небо медленно серело, как будто город готовился к суду. Где-то внизу, на улице, гудел автобус, его двигатель хрипел, как старик, не желающий вставать с постели. Вентилятор в углу тихо шуршал, будто перелистывал страницы.

Сидел, откинувшись на спинку кресла, пальцы — на клавиатуре, взгляд — на экране. Он пылал. Не от яркости подсветки, а от того, что на нём происходило.

Не все меня ненавидели.

Напротив — у меня появились новые союзники. Не политики. Не аналитики. А те, кого никто не замечал — пока они не начинали шуметь.

Розничные инвесторы. Те, кто торгует с ноутбуков в спальнях, с балконов, с кухонь, где рядом — чашка с остывшим чаем и ребёнок, требующий ужин. Те, кто вложил последние деньги в акции, мечтая не о дворце, а о возможности не бояться завтрашнего дня.

Их цитадель — WallStreetBets.

Там, где юмор — как броня, а мат — как молитва.

И вот теперь они встали на мою защиту.

— А с каких пор зарабатывание денег стало преступлением?

— Статья: «Сергей Платонов заработал». Комментарий: «Преступник!» А я: «Что⁇»

— Логика завистников: заработал легально — зовите ФБР

— Угадал движение рынка? Значит, манипуляция. Да это просто слабаки с пустыми кошельками орут от обиды.

Они читали отчёты Дельфи не как аналитику — как пророчества.

— Следующее предсказание уже здесь

— Святой Шон предвидел падение Малайзии — да обратятся их облигации в туалетную бумагу, а ринггит — в песок. Да здравствует Шонмен

— Прочитал отчёт Дельфи. Взял тайный кредит, не сказав жене. Всё ставлю на шорт по MYR/USD и путы на EWM.

— Кто сомневается в тщательности Святого Шона — останется ни с чем.

Для них мои отчёты были не документами — а священным писанием. Они цитировали их, как строки из Библии. Делали скрины, вставляли в мемы, вывешивали над мониторами, будто талисманы. Каждый профит — как доказательство божественного промысла.

«Святой Шон» — так они меня называли. И защищали, как защищают икону в храме.