Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович - Страница 36

— Надеюсь, мы не слишком вас загрузили? Но подумали — раз уж вы здесь, и впереди вас ждёт ещё больше дел, лучше сделать всё разом.

Он многозначительно подмигнул, и его голос стал чуть тише, доверительнее:

— Если, конечно, мир не перевернётся с ног на голову, похоже, вы попадёте и на апрельскую обложку.

Апрельский номер «Time». «Самые влиятельные люди мира». Ничего не подтверждено, но намёк был прозрачнее горного воздуха. Моё имя рассматривали среди тех, кто способен вершить судьбы.

«Что ж, в этом есть логика», — пронеслось у меня в голове. В конце концов, сейчас — тот самый человек, который поставил Китай на колени.

После щелчков затворов и команд фотографа последовало короткое интервью. Редактор, откинувшись на спинку стула, улыбнулся:

— Вы знали, что ваше имя теперь стало глаголом?

Для меня это было новостью.

— «Шонить» — публично вступать в конфликт и доминировать над оппонентом, захватывать контроль над повесткой, унижать или делать пророческие предсказания, которые сбываются…? — естествнено рассмеялся. — Звучит как неудобоваримая словесная каша.

— На самом деле, привыкнув, употребляют весьма бойко, — парировал он. — Например: «Наша местная пиццерия выпустила новинку и просто „прошонила“ всех конкурентов». Или: «В последнюю ночь зубрил, но мне повезло, и „прошонил“ этот экзамен».

Вариации и правда были забавными. Выслушав пару примеров, однако заметил, как выражение лица собеседника стало серьёзнее, а в глазах появился деловой, цепкий блеск.

— Но, конечно, не все новости столь безоблачны. Что вы думаете о том, что вам официально запретили въезд в Китай — навсегда?

В КНР стал врагом государства номер один. На это лишь легко пожал плечами, чувствуя, как ткань дорогого пиджака скользит по плечам.

— Очень жаль. Всегда мечтал хотя бы раз увидеть Великую стену.

— Вы выглядите… удивительно спокойным. Вы не боитесь ответных мер со стороны Китая?

Опять улыбнулся и слегка склонил голову в сторону — туда, где в нескольких шагах, стараясь быть незаметными, замерли мои сопровождающие из службы безопасности. Но редактор лишь махнул рукой, и его золотой запонок блеснул в свете софитов.

— Нет-нет, я не об этом. А говорю о давлении на вашу карьеру, ваш бизнес.

Честно говоря, если бы Китай действительно вознамерился меня достать — у него бы определённо нашлись для этого возможности.

Конечно, они могли прибегнуть к крайним мерам. Например, запретить вход на свой гигантский, лоснящийся от денег рынок любой компании, в которую бы вложил хотя бы юань. Представьте эту картину: тяжёлые, резные двери захлопываются перед носом, слышен глухой стук щеколды, а за ними остаётся лишь пряный, дразнящий запах немыслимых возможностей, смешанный с гарью миллионов кухонь.

Но меня это нисколько не тревожило. Мысль была твёрдой и гладкой, как отполированный камень: «Ценный клиент никогда не пойдёт на такое». В конце концов, Китай совсем недавно приобрёл годовой пакет премиум-обслуживания от «Дельфи». Разумеется, наши соглашения были обёрнуты в непробиваемый кокон конфиденциальности, скреплённый такими юридическими формулировками, что от одного их звука хочется вздрогнуть.

— Так полагаю, люди неправильно понимают Китай, — сказал задумчиво, и мой голос прозвучал спокойно и убедительно. — Искренне не верю, что они зайдут так далеко.

— Хм, это неожиданно, — редактор приподнял бровь, и его перо зависло над блокнотом. — Тогда позвольте переформулировать. Pareto Innovation сейчас на пике популярности. Есть ли у вас особые критерии при найме сотрудников?

— Критерии… — в этот миг сделал театральную паузу, дав повисеть в воздухе лёгкому напряжению. — В последнее время самое важное — адаптивность.

— Адаптивность?

— Именно. Атмосфера в нашем офисе… слегка уникальна. Чтобы задержаться, нужно уметь к ней приспосабливаться.

— И что это за атмосфера? — в его голосе зазвучало неподдельное любопытство.

На это лишь улыбнулся, и в уголках глаз собрались лучики смешинок.

— Это довольно сложно описать словами.

После съёмок сразу вернулся в офис Pareto Innovation. Воздух здесь был другим — прохладным, стерильным, пропахшим озоном от работающей техники и едва уловимым ароматом качественного чая. Едва переступил порог, как все сотрудники, словно по невидимой команде, разом поднялись со своих кресел.

Один из них, Добби, издал громкий, ликующий возглас, от которого зазвенели стеклянные перегородки:

— О! Шон! Ты как раз вовремя!

По привычке бросил взгляд на шедевр часового искусства у себя на запястье… Ровно четыре часа дня — время закрытия торгов.

— Сегодня тебе выпала честь нанести первый сокрушительный удар, Шон! — Добби уже тащил меня за рукав.

Он привёл меня прямиком к банкомату. Да-да, к самому настоящему, тяжелому, утыканному кнопками аппарату. Это был один из «трофеев» Гонсалеса. «Где он только выкапывает подобное?» — мелькнуло у меня в голове. Аппарат, пахнущий пылью и старостью, был выкуплен у какого-то затерянного сельского банка. На месте логотипа красовалась надпись: «Народный банк Китая».

— Давай же! Быстрее! — вокруг собралась толпа, глаза горели азартом.

Что ж, отказываться не было причин. Потому вставил в щель протянутую Добби пластиковую карту. Механизм жужжал, клацал, и с легким шелестом «выплюнул» пачку купюр. Для справки — купюры были фальшивыми. Эти парни заранее набили банкомат поддельными юанями, и каждый день после закрытия биржи устраивали нечто вроде «похорон национальной валюты».

Но сегодня были не похороны.

— Это казнь! Публичная казнь! — гул голосов прокатился по open-space.

Рефлекторно обернулся… На столе у Гонсалеса красовалась миниатюрная, тщательно выполненная гильотина. «Ну серьёзно, где он это достаёт?» — не переставал удивляться. Пока размышлял, Добби уже схватил свежеиспечённую пачку «денег» и водрузил её под остро заточенное лезвие.

— Снести ему голову!

— Конец юаню!

Щёлк-тук!

Лезвие гильотины стремительно рухнуло вниз, рассекая пачку ровно пополам. Персонал взорвался ликующими криками, сметая клочья «денег» в массивный, чёрный гроб, установленный посреди офиса. И один человек наблюдал за всем этим сюрреалистичным действом с выражением глубочайшего удовлетворения на лице… Это был Гонсалес.

«У этого парня определённо творческий подход к трате денег», — подумал я.

Наверное, те, кто родился в шелках, со временем просто пресыщаются обычной роскошью и ищут острых, странных ощущений.

Потом понаблюдал за странным ритуалом ещё несколько минут, пока интерес не сменился лёгкой усталостью, и наконец развернулся, чтобы уйти. Направляясь к кабинету генерального директора, заметил за стеклянной стеной фигуру ожидающего гостя.

За стеклянной стеной, в тишине приёмной, застыла знакомая фигура. Это был Джерард. Он стоял, слегка склонив голову, и наблюдал за безумным карнавалом в основном зале — тем самым, где только что «казнили» юань. Его отражение в стекле казалось бледным и размытым на фоне ярких пятен света и движения.

— У вас в офисе… всегда такая праздничная атмосфера? — спросил он, не отрывая взгляда от гильотины, на лезвии которой ещё поблёскивал отблеск софитов.

На его слова лишь легко пожал плечами, ощущая, как идеально сшитая ткань пиджака скользит по спине.

— Ну, сегодня — особый случай. Такой стоит отметить.

Если говорить начистоту, то команда, наверное, изрядно перетрусила за время этой войны. Нервы были натянуты, как струны, а воздух в операционном зале пахтал потом, адреналином и горьким кофе. Слава всем богам, мы победили. А если бы проиграли? Дело было бы не только в потере денег — эти люди могли бы навсегда угодить в чёрные списки Китая, и их карьеры рассыпались бы в прах, словно высохшая глина.

— Иногда людям просто необходимо дать немного… отдушины. Чтобы могли выдохнуть и двигаться дальше, — произнёс тише.

Джерард повернулся ко мне. На его лице читалась тяжёлая, неразрешённая дума. Он помедлил, будто перекатывая на языке неудобные слова, и наконец выдохнул: