Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович - Страница 25

— Он специально заранее подготовил все эти «добрые дела». Понимал, что однажды его начнут копать. Это… предупреждение."

— Предупреждение?

— Да. Тихий намек: «Копайте сколько хотите, ничего не найдете».

— Ты уверен, что это предупреждение?

— Посмотрите на его поведение. Он никогда не реагировал пассивно. Только расчет, только инициативные удары. Человек, который первым объявляет валютную войну, — это же не тот, кто будет спокойно сидеть и ждать. Представьте, что он сделает с теми, кто полезет в его прошлое?

По комнате прошел едва уловимый толчок — страх, который никто не хотел показывать, но каждый почувствовал.

Потому что невозможно предсказать, как поведет себя бешеная собака, когда залезут в ее логово.

Кто-то осторожно предложил:

— Тогда… может, ударим по его алгоритму?

— По алгоритму?

— Ну да. Даже если он гений, он не мог построить систему в одиночку. Должны быть разработчики. Через них можно выяснить слабости. Если в системе есть брешь — можно обвинить его в дестабилизации рынка.

Но разведчик, словно уже знал конец этой истории, опустил голову:

— Разработчик умер.

— По крайней мере, удалось узнать, кто он?

— Да. В начале 2014 года Платонов купил ноутбук умершего программиста у семьи за 5 миллионов долларов. Сказал, что когда-то поручал ему важный проект и опасается утечки закрытых данных.

Слова прозвучали так ровно, что стало ясно — след тупиковый.

Разработчик, вероятнее всего, действительно создал этот алгоритм. Но теперь, когда он в земле, любые слабости системы похоронены вместе с ним.

И от этого в комнате снова стало душно, как будто воздух пропитался запахом ржавчины и безысходности.

Тяжелое, тягучее молчание заползало в комнату, будто сырой ночной туман, когда кто-то из сидящих процедил сквозь зубы:

— Черт побери… будь он жив, мы бы, может, и вытянули из него что-нибудь.

Фраза повисла в воздухе, как запах гари после взрыва. Стало еще мрачнее, будто лампы над столом начали тускнеть сами по себе.

И вдруг — резкий, сухой стук.

Кнок-кнок!

Дверь чуть дернулась, потом распахнулась, и на пороге показался молодой секретарь. Он словно привнес с собой порыв холодного воздуха, пахнувшего улицей и мокрым асфальтом.

— Прошу прощения, товарищ вице-премьер, из Вашингтона пришло срочное сообщение.

Лю будто ощутил, как раздражение буквально поднимается по позвоночнику горячей струей. Он отрезал, не поднимая глаз:

— Я же сказал — пускай сами разбираются с дипломатией. У нас сейчас дела есть поважнее…

Секретарь сглотнул, бумага в его руках тихо зашелестела.

— Это… Сергей Платонов из Pareto Innovation. Он связался с посольством.

Тишина упала, как если бы кто-то пустил в комнату тяжелый мешок с песком.

— … Что? Ты сказал… Сергей Платонов?

— Да, все верно.

— И чего же он хочет?

Секретарь выглядел так, будто говорил что-то невероятное:

— Он предлагает перемирие.

Слово «перемирие» будто оттолкнулось от стен и разнеслось эхом. Все лица вокруг мигом изменились — кто распахнул глаза, кто замер с приоткрытым ртом.

В вашингтонском офисе Pareto воздух был густой от запаха кофе, напряжения и работающих серверов. Секретарь по имени Николь пыталась как можно сдержаннее докладывать:

— Китайская сторона предложила и время, и место. В этот четверг, в их посольстве…

Но договорить ей не дали. Реплики посыпались, как горох по столу.

— В посольстве? Да вы что, с ума сошли!

— Ну ладно вам, что они там сделают? Если захотят что-то провернуть, они это сделают не там…

— Да вы подумайте! Они же его не отпустят! Шагнет туда — и всё, останется там навсегда!

— Сначала задержат, потом будут давить… возможно, и пытки…

Сотрудники Pareto фантазировали об ужасающих вещах с такой легкостью, будто обсуждали кино. Я — Сергей Платонов — не вмешивался в этот хор страха и нервов, а повернулся к Николь:

— Они хоть как-то давили? Звучали агрессивно?

— Нет. Наоборот. Гарантировали безопасность, и даже сказали, что готовы изменить место, если мы не уверены.

То есть — блефовали. Вызывали меня к себе, будто заманивали в логово, надеясь, что сам клюну на приманку.

Естественно, идти в «их» территорию даже и не собирался.

Посольство — вроде американская земля, но по факту их дом со своими законами. Если бы что-то произошло, они бы спокойно сказали: «По нашим законам это не преступление».

Нет уж.

— Тогда место выбираем мы.

Но в голове не вспыхнуло ни одной подходящей локации. Каждое место либо слишком публичное, либо слишком изолированное, либо слишком предсказуемое. Безопасность должна быть абсолютной, а встреча — тихой, без лишних глаз.

Я уже начал перебирать варианты, когда Гонсалес поднял голову:

— Могу заняться этим.

Честно говоря, напрягся. Интересы Гонсалеса в основном вращались вокруг выпивки, женщин и азартных игр. Трудно было ожидать, что его источник даст место, где тебя не похитят между вторым и третьим этажом.

Но…

— Есть агентство, которым моя семья всегда пользуется в Штатах.

Фраза прозвучала неожиданно солидно. Если уж состоятельная латиноамериканская семья кому-то доверяла вопросы безопасности, значит, люди там серьезные.

— Ладно. Поручаю это тебе.

Прошло несколько часов, прежде чем в офис вошел массивный мужчина. С порога чувствовалось, как его присутствие меняет воздух: пахло кожей, оружейным маслом и чем-то металлическим, едва уловимым. На руках — шрамы, выглядывающие из-под формы; на лице — спокойствие человека, который видел слишком много.

Гонсалес сиял, словно представлял суперзвезду:

— Тим Слэйер. Он будет отвечать за безопасность Сергея на всей встрече.

И принялся перечислять его боевую биографию — впечатляющую, как список подвигов из военной хроники.

Бывший боец спецназа США. Участвовал в операциях против южноамериканских картелей. Работал в частных армиях на Ближнем Востоке. Знал тактическую работу так же уверенно, как другие знают таблицу умножения.

Он стоял спокойно, выпрямившись, будто уже оценивал обстановку — вентиляцию, возможные укрытия, углы обзора.

И от этого запах опасности и профессионализма стал почти осязаемым.

Он вошёл так, будто вместе с ним в помещение прокатилась невидимая волна холода. Казалось, что воздух уплотнился, стал вязким, словно густой туман перед рассветом. В тот момент поймал себя на мысли: «Да он же сам ходячее оружие.» В нём ощущалась тишина хищника, который слишком хорошо знает, как выглядит последняя секунда на лице врага. Даже запах от него был особым — смесь металла, машинного масла и свежего кожаного снаряжения.

Слэйер молча развернул огромную карту; краешки её чуть поднялись, и едва слышно хрустнула плотная бумага. Свет лампы поблёскивал на её лаковом покрытии, будто на гладкой поверхности воды.

— Если мне скажут похитить вас в Нью-Йорке, — произнёс он тоном врача, ставящего диагноз, — скажу, что это возможно где угодно. Тут, — он стукнул пальцем по карте, — человек может исчезнуть в толпе, как капля дождя на мокром стекле. И никто не заметит.

По спине пробежал неприятный холодок, будто кто-то приложил к позвоночнику ледяную монету.

— В похищениях важно не предотвратить сам момент, — продолжил он, — а обеспечить возможность вытащить вас обратно. А для этого нужна абсолютная видимость. Представьте голую равнину, где нет ни одного дерева.

— И есть что-то похожее рядом с Нью-Йорком? — спросил его, хотя уже начинал догадываться.

— Есть аналоги.

Он ткнул в карту в сторону голубой, почти сияющей области.

— Море.

Через двое суток всё было готово.

Место встречи — океанская гладь, бескрайняя, пахнущая солью, водорослями и чем-то свежим, почти металлическим. Ветер срывал с волн белую пену, и она летела в воздухе, щекоча кожу.