Вторая ошибка бога (СИ) - Мах Макс - Страница 4

- Я бы послушала, пожалуй, - разговор становился интересным.

- Могу я прежде задать вам вопрос, миледи?

- Задавайте! – милостиво разрешила Маргот.

- Вам что-нибудь говорит имя Яна ван Схореля[21]?

Ван Схорель? Она знала такого человека. Это был художник, написавший несколько ее портретов. Последний раз они встречались незадолго до того самого штурма. Тогда он сделал несколько эскизов свинцовым карандашом. Непонятно только, откуда его знает этот молодой лавочник.

- Схорель – художник, - ответила она коротко. – Хороший художник. Кажется, он еще и архитектор, но в этом я не уверена.

- Он написал ваш портрет, миледи, - с какой-то странной интонацией произнес мужчина. – Знаменитый «Портрет Маргот Дёглинг, ушедшей в Валгаллу».

«Ушедшая в Валгаллу? Серьезно?» - Такого портрета она не помнила.

Возможно, Схорель написал его уже после того, как она очутилась в саркофаге отца.

- Так похожа? – спросила первое, что пришло на ум.

- Трудно не узнать…

- Где вы видели этот портрет? – Спросить о главном она все еще боялась. Вернее, боялась услышать ответ на свой вопрос.

- Ваш портрет, миледи, выставлен в Национальной галерее…

«Национальная галерея? А это что еще за зверь?»

- Сколько лет? – наконец, спросила она о главном.

Удивительно, но мужчина ее понял.

- Четыреста семьдесят три…

«Почти пять веков… Пять. Веков. Пятьсот Лет!»

- И вы меня сразу узнали? – Какой-то глупый вопрос, но ей трудно было молчать. Думать и говорить тоже трудно, но молчать еще хуже.

- Если живешь у подножия замкового холма, на котором разыгралась одна из самых известных трагедий XVI века, волей-неволей заинтересуешься его историей.

- Расскажете? – прозвучало, как вопрос, но Маргот знала, Бертиль ее понял правильно. Это не вопрос и не просьба, это приказ.

- Могу я пригласить вас, миледи, в мою скромную квартиру? – спросил между тем мужчина. - Там я мог бы угостить вас кофе или вином и показать тот самый портрет.

«У него дома хранится полотно Схореля? А как же тогда Национальная галерея?»

- Звучит соблазнительно, - усмехнулась она, старательно скрывая свое удивление и недоумение.

Это, и в самом деле, показалось ей хорошей идеей. Поговорить не на ходу, а за столом, чего-нибудь выпить…

- Что такое кофе? – спросила она, направляясь за мужчиной к лестнице, ведущей наверх.

- Совсем забыл! – оглянулся на нее Бертиль. Лицо его выглядело озабоченным. – В ваше время еще не было ни кофе, ни шоколада, ни чая. Чая у меня нет, но кофе и шоколад сможете попробовать прямо сейчас.

Разумеется, дегустация неизвестных ей напитков не входила в число первоочередных вопросов, которые ее занимали, но Марго, ошеломленная открытием, что ее мир безвозвратно утрачен, канув в пучину прошлого, пыталась не думать о том, что с ней произошло, и цеплялась за любую возможность не думать о главном. О том, что она осталась одна. Ни семьи, ни подданых, ни ее собственных бойцов… Никого.

Между тем, поднявшись по лестнице, они оказались в небольшой комнате, которую Маргот могла бы назвать гостиной, если бы не странная непривычная обстановка и наличие вызывающих оторопь предметов, назначение которых ей было совершенно непонятно. Тем не менее, диван, кресла и маленький столик между ними были узнаваемыми, хотя и выглядели совсем не так, как следовало. Слишком хлипкие на вид, но, кажется, крепкие и удобные.

- Позволите принять ваш плащ, миледи? – Было очевидно, Бертиль не привык к куртуазной манере речи, но очень старается.

- Будьте проще, мастер Бертиль, - кивнула Маргот мужчине и плавным движением плеч сбросила плащ ему на руки.

Выражение лица лавочника, когда она осталась без плаща, дорогого стоило, и даже чуть-чуть подняло ей настроение. Похоже, мастер Бертиль никогда не видел женщину боевого мага. Но, как оказалось, дело было в другом.

- Присаживайтесь, миледи! – предложил лавочник, а сам повесив ее плащ на спинку дивана, поспешил к книжным полкам.

Сейчас Маргот увидела, что дома у лавочника довольно много книг. Да, они не были похожи на привычные ей инкунабулы[22] и рукописные фолианты, но, тем не менее, это были именно книги. И одну из них, как раз формата ин-фолио[23], - только непривычно тонкую, - мужчина достал с полки и принес Маргот.

— Вот, - сказал он, подходя к ней и открывая книгу, - смотрите сами, миледи.

Схорель изобразил Маргот практически в той же кольчуге и в том же нагруднике с выгравированной на нем мантикорой, в которых она была сейчас. Наверное, запомнил, как она выглядела при их последней встрече. Она была изображена стоящей у основания уходящей ввысь лестницы, на самом верху которой в клубящихся облаках смутно виднелись золотые врата Валгаллы. Сама она была без шлема, с обнаженным мечом в правой руке и с левой рукой, зажимающей рану на груди. Из раны сквозь пальцы лилась кровь. А слева и справа от нее стояли протянувшие к ней руки крылатые валькирии. Символизм был настолько примитивен, что и ребенок догадается, о чем идет речь.

- Маргот Дёглинг, ушедшая в Валгаллу… - сказала она вслух.

- Вас трудно не узнать, миледи, - подтвердил ее слова мастер Бертиль, - и, похоже, предсказание Гунхильды сбылось в полной мере.

- Гунхильда? – переспросила Маргот, услышав знакомое имя. – Вы имеете в виду темную вёльву Гунхильду из Бирки?

- Да, миледи, - подтвердил мужчина.

- Что же она предсказала?

Гунхильда была пророчицей из тех, кто был способен прозревать Истинную Тьму. Только такие колдуны и колдуньи могли видеть сквозь Смерть и Посмертие.

- Она сказала, что вы вернетесь.

- И все?

- Сказала, «Сон не вечен. Она вернется», - процитировал мужчина. – Это дословно.

- То есть, про Валгаллу она ничего не говорила? – уточнила Маргот, сообразившая, о чем, на самом деле, говорила старуха Гунхильда. Вёльва не предсказывала, она просто знала откуда-то о Мертвом Сне.

- Нет, не говорила, - подтвердил молодой лавочник. – Про Валгаллу говорили другие. Тела-то принцессы так и не нашли…

1.3

Мастер Сван деликатно не спросил ее, где она живет. А она, разумеется, не стала его посвящать в тайны своей личной жизни. Жила же она в казематах под цитаделью. Там было пыльно, но это не беда. Маргот еще не забыла выученные когда-то в детстве бытовые заклинания. Тогда она считала это не обязательным для дочери конунга, но, как оказалось, никакое знание не бывает лишним. Она очистила подземные помещения от пыли и спертого воздуха, подсушила их, и соорудила себе из нескольких меховых плащей, нашедшихся в одном из сундуков, отличное спальное ложе. Из второго похода в город, - а она предприняла его на следующую ночь после посещения лавки Сванов, - Маргот притащила в свое логово деревянный складной стул и такой же стол. Конструкция оказалась ясна, как божий день. Так что ей было теперь, где спать, и где есть и читать книги. Вода нашлась там, где ей и следует быть, то есть, в колодце, и силы Маргот вполне хватало, чтобы сначала опустить вниз, а затем поднять вверх, но уже до краев наполненную водой огромную серебряную братину. Одного раза оказалось достаточно, чтобы, как минимум, обеспечить себя водой на пол дня. Умыться, разбавить водой вино… И все, собственно. Ну еще кое-что, о чем приличные девушки не говорят вслух. Впрочем, убрать с кожи пот и лишние жидкости, - кровь, мочу и женские выделения, появляющиеся между ног, - можно было и с помощью магии. Она же уничтожала неприятные запахи, возникавшие, когда она посещала отхожее место, а сортиром для Маргот служил один из каменных мешков, находившихся на тюремном уровне. То есть, устроилась она совсем неплохо, если учесть, что речь идет не об избалованной принцессе-недотроге, а о боевом маге, старшем офицере в армии ее отца. Поэтому после разговора с мастером Сваном, она снова вернулась в свое тайное убежище. На этот раз, однако, она принесла с собой не только еду и питье, но также несколько книг, которые дал ей молодой лавочник. Они были явно отпечатаны в типографии, как и инкунабулы в их замковой библиотеке, но качество печати было лучше, а бумага тоньше. Впрочем, выглядели они отвратительно, но теперь, как поняла Маргот из объяснений лавочника, книги перестали быть произведением искусства. Да и, вообще, их время заканчивалось, потому что на смену бумаге приходило нечто, называемое «интернет», но что это такое, Маргот так и не поняла. Зато она начала понимать кое-что другое. Пять веков – это пять веков. Мир изменился, изменились люди и вещи. Даже язык, на котором говорил Бертиль и на котором были написаны книги, изменился настолько сильно, что ей приходилось прилагать немалые усилия, чтобы его понять. И дело было не только в произношении или незнакомом шрифте, хотя и в них тоже. Так, например, в речи мастера Свана звучало слишком много незнакомых слов и непривычных оборотов, а некоторые слова и поговорки явно изменили свой смысл. Это впечатление только усилилось по мере того, как Марго читала принесенные с собой в убежище книги. Впрочем, даже того, что она поняла, оказалось достаточно, чтобы осознать, что это, и в самом деле, другой, незнакомый, а местами просто непонятный ей мир, и тому есть причины. Книги, которыми снабдил ее мастер Сван, были чем-то вроде беллетризированных хроник или опусов в стиле древнеримских историков. Из них она узнала, - пусть пока и в самом общем виде, - что происходило в Северных Землях и в мире, в целом, в прошедшие пять столетий. Мир расширился, охватив как известные, так и неизвестные в ее время территории. Возникли новые государства и ушли в небытие многие из тех, что были на слуху в ее время. Изменился расклад сил, появились новые центры власти и законодатели мод, невиданные прежде возможности и абсолютно непонятные Маргот императивы[24], законы и жизненные ценности. Изменилась даже мораль, чего уж говорить обо всем остальном.