Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ) - Тигиева Ирина - Страница 46

Сокольника я застала в последний момент — он уже собирался покинуть вольер, но, заметив меня, просиял улыбкой:

— Марко! Рад видеть тебя в добром здравии! Слышал, поход был успешным?

— Очень! — я постаралась скрыть ехидство. — И полным неожиданностей. А как Хедвиг?

— Так и думал, что захочешь сразу забрать её — потому и задержался. С ней всё хорошо, но, мне кажется, она тоже скучала и давала всем это понять. Капризная птица. И задиристая! Бросается даже на орлов...

— Ты знал, на что идёшь, — пошутила я.

Но сокольник замялся, и, уклончиво пожав плечами, кивнул в глубь вольера. С отчаянно бьющимся сердцем я последовала за ним. Вдруг Хедвиг меня не узнает? Ведь прошло столько времени, а хищные птицы не отличаются ни особой памятью, ни особой привязанностью к тем, кто их приручил... Эта мысль меня огорчила: потерять ещё одного друга за этот вечер — многовато. Но вот впереди мелькнуло светлое пятно, и я ускорила шаг. Моя красавица сидела отдельно в одном из самых больших отсеков, повернувшись клювом в угол и спиной — ко всему миру.

— Хедвиг... — ласково позвала её я. — Девочка, ты меня помнишь?

Никакой реакции — негодница даже не повернулась, и я отбросила нежности. Просто подставила ей руку и скомандовала:

— Эй, а ну-ка перебирайся! Ждать не собираюсь!

Хоридай округлил глаза, но Хедвиг неожиданно повернула голову и смерила меня полным превосходства взглядом, как делала раньше.

— Нечего таращиться, будто видишь впервые! — я нетерпеливо дёрнула рукой. — Идём, иначе оставлю здесь навсегда, а Хоридай перестанет кормить перепёлками!

— Уже перестал, — кашлянул сокольник. — Я старался ей угодить, и она немного... отяжелела.

— Предупреждал же, что растолстеешь, — вздохнула я. — Ну давай, рука уже устала!

Хедвиг повернулась всем телом, будто желая рассмотреть, кто смеет говорить с ней таким тоном, и, чуть расставив крылья, послушно перебралась ко мне на руку.

— Моя умная птичка... — тут же растаяла я и погладила её по головке.

Привереда раскрыла клюв, будто собиралась меня цапнуть, но расправы не последовало, и, тая от умиления, я погладила её по грудке. Как же всё-таки соскучилась!

— Поразительно! — впечатлился Хоридай. — Она и меня-то не очень жаловала, а кагана...

— Каган видел её здесь? — поморщилась я.

— Не просто видел — не мог отвести глаз! Но когда попытался погладить... — Хоридай запнулся, а я, не удержавшись, хрюкнула от смеха, представив, чем закончилось эта "царская милость".

— Великий хан не ожидал такого поведения от вроде бы прирученной птицы, — продолжал Хоридай. — Спросил, почему она не в клобучке. А, когда я объяснил, что она принадлежит тебе, рассмеялся и сказал, что теперь всё понимает.

"И это ещё не знал, что хозяин "прирученной птицы" на самом деле — хозяйка!" — мысленно хмыкнула я, и желание придушить Тургэна захлестнуло с новой силой. Разве разрешат мне теперь носиться по степи и "владеть" кречетами, как раньше? О чём этот болван только думал?!

— Она уже вернула нормальный вес и летает быстрее стрелы, — Хоридай понял моё внезапное уныние по-своему. — Очень сильная и здоровая птица.

— В этом я ничуть и не сомневался, спасибо, — искренне поблагодарила я сокольника. — Уверен, ты заботился о ней, как о родной. Теперь, наверное, будет её не хватать?

Хоридай снова замялся и неловко переступил с ноги на ногу.

— Да... она очень красивая... Но с ней нелегко, и... она ведь — твоя. Поэтому я совсем не против её вернуть!

Я чуть не расхохоталась попыткам несчастного сокольника скрыть радость от того, что белокрылую строптивицу наконец забирают. Он даже дал целых три перепёлки, якобы, в честь нашего с Хедвиг воссоединения, но на самом деле причина наверняка была более прозаической: он просто не хотел видеть ни её, ни меня в ближайшее время.

— Так что же ты без меня вытворяла, разбойница? — ласково обратилась я к Хедвиг, когда вольер остался позади. — Настроить против себя Хоридая — это нужно было постараться! Он же тебе буквально в любви клялся, а теперь дождаться не мог, когда я тебя унесу!

Хедвиг пренебрежительно пискнула.

— Согласна, слабонервные нам нужны! — я пригладила ей пёрышки на шейке. — Все, кого пугает наш темперамент, пусть не путаются под ногами, правда?

Хедвиг издала утвердительное "ххек-ххек-ххек" и тряхнула хвостом, а я невольно подумала: Тургэн не побоялся моего темперамента, заявив при всех, что хочет на мне жениться... и вздохнула. Хедвиг, оскорблённая моим невниманием, "пожевала" мой палец, как делала это раньше, и я, отбросив все неприятные мысли, самозабвенно рассыпалась в нежностях. Сначала хотела взять привереду с собой в Зал журавля и змеи, но потом решила, что не стоит мучить дневную птицу ночным бодрствованием только из-за моего нежелания с ней расставаться, и повернула к моему жилищу. Здесь всё было точно, как я оставила, и ни следа пыли — наверное, комнаты привели в порядок, когда пришла весть о нашем возвращении. Всё-таки хорошо быть приближённым принца! И тут же осеклась — приближённой. И не просто, а возлюбленной... Тургэн влюблён вовсе не в моё вымышленное "я", а в меня настоящую — это просто не укладывалось в голове, и я совсем не могла решить, как к этому относиться. Но Фа Хи наверняка поможет — недаром сразу велел прийти в Зал журавля. Вздохнув в очередной раз, я посадила Хедвиг на присаду, пригладила её пёрышки, пожелала сладких птичьих снов и заторопилась к двери. Но, вылетев за порог, резко затормозила.

— Ш-шона...

[1] Хайртай (монгольск.) — любимая.

Глава 30

— Не ожидала меня увидеть? — тихо спросил он.

— Сегодня уже нет... — я попыталась улыбнуться. Как же странно говорить с ним не от лица мастера Поло...

— Марко... — Шона качнулся ко мне, и я поняла, что он пьян. — Хотя... это ведь не твоё имя... Даже не знаю, как тебя теперь называть...

— Можешь и дальше называть Марко, — попыталась пошутить я, но лицо моего недавнего приятеля оставалось мрачным. — Шона, я собиралась к тебе зайти, всё объяснить. Ты ведь... не держишь на меня зла?

И вздрогнула, когда его ладони обхватили моё лицо, а кожу опалило разгорячённое дыхание.

— Я ведь хотел просить тебя у кагана... Хотел, чтобы ты была моей, но боялся тебя выдать... — судорожно вздохнув, он прижался лбом к моему.

— Ты тоже знал, что я — девушка? — ошарашенно пробормотала я. — Как давно?

— Понял почти сразу. А они все... слепцы! Как можно смотреть на эти крохотные ручки, — стиснув мои запястья, он начал покрывать поцелуями ладони, — на эту тонкую фигурку, и не видеть...

— Шона, пожалуйста...

Но он обхватил меня за талию, притиснул к себе и, уткнувшись лбом в мою шею, сбивчиво забормотал:

— Почему я должен отдавать тебя ему? Почему ты должна хотеть быть с ним? Он — будущий хан ханов, ты не останешься его единственной женой, это против обычая. Но я... мне не нужен никто, кроме тебя, хрупкая чужеземная куколка с глазами цвета стали...

— Шона... — я ещё пыталась высвободиться, не прибегая к болезненным приёмам. — Отпусти меня...

Но он только сильнее прижимал меня к себе.

— Будь моей… Разве я когда-нибудь обижал тебя? Знаешь ведь, для тебя я сделаю всё!

Я едва увернулась от его губ, и они, прижавшись к моей шее, жадно заскользили по коже.

— Шона, пожалуйста... Не хочу причинять тебе боль...

— Уже причинила... Всякий раз, когда видел тебя с Тургэном, в груди будто пробуждался Отхан Галайхан[1]. Но ты всегда смотрела на Тургэна, как на старшего брата. Ты ведь не испытываешь к нему того, что испытывает к тебе он... правда?

— Если отпустишь, скажу!

Он будто не слышал. Ладони продолжали шарить по моему телу, губы снова попытались поймать мои... и я решилась: как бы ни было больно мне делать больно ему, другого выбора просто нет. Прошептав "Прости...", уже собралась в буквальном смысле "выбить" свою свободу, но в прохладном воздухе прозвучал спокойный голос: