Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ) - Тигиева Ирина - Страница 42

— Да, ты это говорил, — Шона утешающе сжал моё плечо. — Не огорчайся, Марко. Это ведь — не первая ваша размолвка. И, уверен, не последняя.

— В том-то всё и дело, что первая... с тех самых пор. Победа над карлуками явно ударила ему в голову! — и, вздохнув, погладила гриву коня, начавшего щипать траву.

Тургэн не приближался ко мне весь остаток вечера, ограничиваясь тяжёлыми взглядами. Я делала вид, что его вообще нет, демонстративно общалась с Шоной и рано отправилась спать.

Протяжный звук рога заставил меня подскочить. Вроде бы только закрыла глаза — и уже утренняя побудка. Зевая, приподнялась на шкурах и тихо выругалась сквозь зубы — ещё даже толком не рассвело. Бодрый, как летний бриз, Тургэн уже был на ногах, подгоняя сонных воинов, и я, убрав со лба встрёпанные со сна волосы, бросилась к нему:

— Ты совсем спятил? Хочешь закончить то, что не удалось карлукам, и доконать нас этой дорогой? Сколько можно нестись, будто за тобой гонятся чотгоры?

Тургэн резко обернулся. На лице — бешенство, желтоватые глаза яростно сверкают в полумраке. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не накинуться на меня с кулаками, как делал это в детстве.

— Это ты совсем спятил, сэму, что смеешь обращаться ко мне подобным образом! Но это — моя вина, я слишком многое тебе позволял, и ты забыл, с кем говоришь!

— С заносчивым себялюбцем, которому наплевать на своих воинов и на состояние собственного брата! Или не видишь, Шона держится из последних сил?

— Опять Шона! — прорычал Тургэн. — Никто не заставлял его скакать с нами!

— Он вправе въехать в Астай бок о бок с тобой и услышать похвалу и поздравления с победой из уст хана ханов, а не прискакать неделей позже, когда всё уже будет забыто! Или, считаешь, такой чести он не достоин?

— Не нужно, Марко, — на моё плечо опустилась рука Шоны. — Я могу скакать...

— Нет, не можешь, — отрезал Тургэн. — Я говорил это в Идууде и повторю сейчас! Думаешь, не вижу твоё посеревшее лицо и страдальческий взгляд?

— Видишь и всё равно продолжаешь гнать вперёд! — вмешалась я. — Вот пример истинной привязанности к брату, получившему рану, сражаясь за тебя!

— Марко... — простонал Шона.

Но лицо Тургэна уже приняло ледяное выражение, по губам пробежала усмешка.

— Жадамба, — обратился он к пожилому воину, растерянно взиравшему на нас. — Остаёшься здесь с половиной воинов, моим раненым братом и уставшим от дороги сэму. Повинуешься приказам обоих. Если скорость, с какой передвигаюсь я, для них непомерна, пусть скачут в темпе, какой им по силам. А я обещаю не принимать "похвалы и поздравления", пока вы не прибудете в Астай.

— Тургэн... — попытался возразить Шона, но принц уже вскочил в седло и, яростно хлестнув несчастного скакуна, понёсся прочь.

Гигант вопросительно скосил на меня глаза, и я едва заметно кивнула.

Глава 27

Мы "снялись с лагеря", когда совсем рассвело, и часть тумена, возглавляемая Тургэном, почти слилась с тёмной полосой гор на горизонте.

— Не поскачем через горы, — заявила я. — Дорога в обход гряды — гораздо легче.

— Как прикажешь, мастер Марко, — склонил голову Жадамба и, повернувшись к нашему поредевшему "войску", скомандовал:

— Отправляемся!

Мы ехали молча, постепенно набирая скорость, Шона то и дело озабоченно поглядывал на меня.

— Всё хорошо, — бодро заверила я.

После полудня сделали привал и я, напустив задумчивый вид, пошла бродить среди отдыхающих воинов. Большинство не обращали на меня внимания, некоторые приветливо кивали, и я кивала в ответ. Жаль, что не могу читать по лицам и узнать, кто из них предатель. И может даже не один. Когда вернулась к Уно, топтавшийся возле него Шона недоумённо посмотрел на меня.

— Что ты делал? Ходил по лагерю с таким лицом, будто что-то потерял и теперь ищешь.

— Пытался научиться читать мысли, — я повела глазами на рассевшихся вокруг воинов. — Как ты?

— Держаться в седле могу, — снова улыбнулся Шона. — Продолжим путь?

Я кивнула.

— Но, если почувствуешь слабость...

— Марко, — рассмеялся Шона и, наклонившись, понизил голос. — Ты попросил подыграть, я согласился. Но во мне достаточно сил, чтобы скакать без оставок до самых гор.

— Тш-ш, — я шлёпнула его по плечу и направилась к сидевшему чуть поодаль Жадамбе.

Солнце почти скрылось за горизонтом, когда мы остановились на ночлег. Спешившись, я посмотрела на алое небо и распорядилась:

— Костры не жечь!

— Чего-то опасаешься, мастер Марко?

Я обернулась к подошедшему Жадамбе. На лице старого воина застыла озабоченность.

— Что-то произошло? — тихо спросил он.

Бегло осмотревшись, я качнула головой, подзывая его, и начала рассёдлывать коня.

— Пока нет, но очень возможно, ещё произойдёт. Как только стемнеет, мы меняем направление и двинемся к горам.

— Чтобы нагнать принца?

— Нет, чтобы следовать за ним по другой тропе. Тургэн говорил, ты хорошо знаешь эти места, поэтому оставил тебя с нами.

На мгновение по лицу старика мелькнуло удивление.

— Да, я знаю эти места, мастер Марко. И сделаю всё, чтобы оправдать доверие моего принца.

— Всё, что нужно сейчас — не привлекать внимания и ждать сигнала.

Жадамба кивнул и, подойдя ближе, похлопал по шее моего коня.

— Это как-то связано с дымом, появлявшимся вдалеке, будто за туменом кто-то следует?

— Ты тоже заметил?

— Думаю, мы и должны были это заметить. Скрыться легко — просто не жечь костры, как только что распорядился ты.

Я даже перестала возиться с конём — и как раньше об этом не подумала? Если преследовавшие нас хотели, чтобы их заметили... что, если они подстроили ловушку нам, пока мы думали, что расставляем ловушку для них? Жадамба не заметил моей растерянности — уже перевёл взгляд на приближавшегося Шону и, поклонившись нам обоим, проронил:

— Буду ждать приказа. Да хранит Тэнгри принца Тургэна и всех нас!

Шона проводил его взглядом и повернулся ко мне.

— Сказал ему?

— Да, — кивнула я. — Как только стемнеет, отправляемся.

Расстояние нам предстояло покрыть немалое. Чтобы побудить к действию следовавшего по пятам врага, оставленная Тургэном часть тумена, должна была "уйти с дороги". При свете дня мы, видимые на просторах степи, как на ладони, удалились от направляния, в котором унёсся принц, сделав вид, что будем двигаться в обход гор, оставив принца и его часть тумена в одиночестве. Но, невидимые во тьме ночи, мы резко сменим курс и всё же подберёмся к горам, чтобы следовать за принцем по пролегавшей параллельно тропе. Тургэн забрал с собой всех соколов, чтобы у предателей, вероятно оставшихся и в нашей части тумена, не было возможности сообщить об изменённом направлении. И мы не будем жечь костры, чтобы себя не выдать. Принц, наоборот, кострами будет привлекать внимание врага и заодно указывать путь нам. А, если всё сработает и враг атакует Тургэна, звук рога будет сигналом для нас, мы нападём на врага с тыла и захлопнем ловушку. Тургэн распланировал всё до мелочей — не продумал только предлог, чтобы разделить тумен, и тогда я предложила разыграть масштабную ссору. Ничуть не сомневалась, что всё получится, но теперь слова Жадамбы не шли из головы, а в душе против воли назревала тревога: вдруг мы не учли какую-то мелочь... и она окажется гибельной?

— Марко, — Шона наклонился в седле, заглядывая мне в лицо. — Мы почти на месте.

Горы темнели перед нами — чернота камня на фоне черноты неба.

— Нужно затеряться среди камней прежде чем наступит рассвет, — отозвалась я.

— Успеем, — подал голос Жадамба.

И я, кивнув, подхлестнула коня. Мы неслись всю ночь через степь, а Тургэн должен был замедлиться, когда въехал в горы, чтобы расстояние между нами не оказалось слишком большим. Этой ночью нападения не ожидалось, но, чтобы миновать гряду, нужно около трёх дней, то есть у врага достаточно времени, чтобы попасть в расставленую нами западню. Мы пересекли линию гор, когда небо начало едва заметно светлеть. А потом началась самая выматывающая часть путешествия, и я вспомнила слова Тургэна: "Битва — это просто, но её ожидание убивает." В лабиринте невысоких, покрытых редким лесом гор раз или два мы видели поднимающийся к небу дым от костров — Тургэн был немного впереди, как и задумывалось. Жадамба, не вдаваясь в объяснения, приказал воинам, чтобы были настороже на случай вражеского нападения. Но, хотя ничего не происходило — мы просто двигались выбранной тропой, никем не потревоженные и никем не призванные, моё внутреннее напряжение росло. На третью ночь я уже не находила себе места, готовая броситься к Тургэну, не дожидаясь сигнала.