Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ) - Тигиева Ирина - Страница 4

— Надеюсь выходить, — я успокаивающе пригладила грязные пёрышки. — Ну тихо, тихо, Шона тебя не обидит, дурачок.

Сайна протянула очередную порцию мяса, птенец попытался заглотить всё и сразу, чуть не подавился, но вопить перестал.

— Вот видишь, есть тебя никто не собирается, наоборот, кормят, — улыбнулась я, подняла глаза и, поймав неотрывный взгляд Шоны, недоумённо нахмурилась:

— Почему ты так смотришь?

Но тот только тряхнул головой и, поспешно отвернувшись, выудил что-то из-за пояса.

— Это от убитой мною добычи, — он протянул раскрытую ладонь, на которой лежали два длинных окровавленных клыка.

— Какие... острые, — через силу улыбнулась я.

— Возьми, они для тебя, — ладонь подвинулась ко мне ближе, а осмелевший птенец цапнул дарителя за палец, "прокусив" кожу до крови.

— Вот зверёныш, ты что творишь? — возмутилась я.

Шона даже не поморщился, только немного отодвинул ладонь, но я посчитала необходимым извиниться:

— Прости, он немного агрессивный. А за зубы спасибо, но косулю убил ты, как-то нечестно, если их заберу я.

— Это не совсем зубы. Кабарга используют их, как рога, — уточнил Шона. — У тебя ведь тоже должна остаться память об этой охоте.

— Останется, не сомневайся, — я кивнула на щёлкающего клювом кречетёнка. — А эти... рога слишком похожи на клыки вампира.

Вздохнув, Шона спрятал "сувенир" за пояс.

— Что такое вампир? — заинтересовалась Сайна.

— Потустороннее существо, которое после смерти возвращается в мир живых и пьёт их кровь.

— Зачем? — удивился Шона.

— Чтобы жить вечно.

— А как он будет жить вечно, если тело съели стервятники? — озадаченно спросила Сайна — традиционно халху оставляют своих мёртвых птицам, не заботясь о погребении.

— В моей стране стервятники никого не едят, тело остаётся целым, — возразила я... и зачем-то начала рассказывать про Дракулу.

Воодушевлённая интересом Сайны, я красочно описывала необычную внешность знаменитого графа, как вдруг словно ледяная волна пронеслась по коже. Невольно поёжившись, я подняла глаза... и буквально влипла в мертвящий взгляд сидевшего напротив Бяслаг-нойона. Темник смотрел на меня, не мигая. Глаза — расширены, будто он видел давно забытый призрак. Может, уже и правда не помнил обо мне, но теперь память вернулась?

— Ты что-то притих, дружок, — я притворилась, что отвлеклась не на темника, а на задремавшего птенца.

— Он просто спит — наконец-то, наелся, — Сайна осторожно погладила кречетёнка по головке.

Мне показалось, от Шоны, с улыбкой наблюдавшего, как я вожусь с пернатым питомцем, не укрылось моё "переглядывание" с Бяслаг-нойоном, и я постаралась принять максимально беспечный вид. Но в продолжение всего вечера чувствовала на себе неотступный взгляд темника. Спасение птенца нарушило мои планы подстроить для нойона очередное "плохое знамение" во время охоты. Но теперь я была рада, что так получилось — лишние подозрения, которые наверняка бы возникли, мне совсем ни к чему. Тем более, что по возвращении в Астай Бяслаг-нойона всё же будет ждать новое подтверждение преследующего его "харала" — об этом я позаботилась ещё до отправления на охоту.

[1] Аарса — продукт перегонки молочной водки архи.

[2] Хадак — длинный узкий платок, даримый в Монголии и Тибете в знак почтения, дружбы и благо пожелания.

[3] Кабарга́ — небольшое парнокопытное оленевидное животное.

[4] Нукер — воин личной гвардии монгольского хана, дружинник, военный слуга.

[5] Солонгой — куница.

[6] Дээл — традиционная монгольская одежда: длинный, свободный халат с рукавами и высоким воротником.

[7] Тэнгри — небесный дух, верховное божество неба у монгольских народов.

Глава 3

— Ну и нахальное же ты созданье! — уже в который раз попыталась я урезонить разбушевавшегося кречетёнка. — Мало того, что не давал мне спать всю ночь, так ещё и сейчас капризничаешь! Твоё крыло нужно показать знающему человеку — неужели непонятно?

Птенцу это понятно не было — он продолжал возмущённо вырываться, пока я несла его к Тунгалаг. Сокольники кагана, которым я показала найдёныша сразу по возвращении в столицу, только покачали головами: летать не будет, лучше избавить его от мучений. Поэтому старуха, смыслившая в народной медицине — именно она посоветовала отпаивать меня аарсой, чтобы вылечить простуду, была моей последней надеждой. Тунгалаг отнеслась к пернатому пациенту участливо. Не обращая внимания на истошные вопли, тщательно его осмотрела, пощупала недействующее крыло, а потом без предупреждения крутанула его так, что послышался хруст. Мы с птенцом заорали одновременно: он — от боли, я — от возмущения, а старуха удовлетворённо кивнула:

— Крыло было вывихнуто. Теперь должно стать лучше.

— Должно? — уточнила я. — А если нет?

— Умрёт, — развела руками Тунгалаг.

Сжав губы, я ласково погладила несчастного птенца. Взъерошенный, с тёмными круглыми глазками и неуклюже расставленными лапками, он беспорядочно хлопал здоровым крылом.... Мне было до слёз жаль его — едва удержалась, чтобы не разреветься.

— Как назовёшь? — поинтересовалась старуха.

— Не знаю, — я сунула птенцу принесённое с собой мясо. — Не рано давать имя, если неизвестно, выживет ли?

— С именем скорее выживет. Имя — связь с миром живых.

— Хорошо... — я задумалась и, мысленно хихикнув, выдала:

— Чингиз.

Жаль, что никто не оценит шутку: здесь имя знаменитого монгольского хана — пустой звук. Но старуха покачала головой.

— Давать самке мужское имя?

— Самке? — удивилась я. — Это злобное, задиристое создание — девочка?

— Почему тебя удивляет? — проскрипела Тунгалаг.

— Девочка... надо же, — уже с улыбкой я посмотрела на немного успокоившегося птенца.

— Оперение её станет белым, — добавила старуха. — Очень редкая птица. Если выживет, береги её. А пока оставь здесь, дам ей отвар, чтобы не чувствовала боли и вела себя спокойнее. Завтра заберёшь.

Это было кстати. Вечером будет пир в честь дня рождения принца — за стенами халхской столицы уже раскинуты юрты и жарится мясо для празднования, а мне ещё нужно кое-что сделать, чтобы окончательно "добить" психику Бяслаг-нойона.

— Тогда до завтра, спасибо, Тунгалаг! А эту "девочку" я назову Хедвиг! — как белую сову Гарри Поттера.

— Иноземное имя, — поморщилась старуха.

— Она ведь — моя, а я — не отсюда! — улыбнулась я и, помахав на прощане рукой, покинула жилище старой няньки.

Самое время прогуляться к месту вечеринки и разведать обстановку! Вырвавшись из лабиринта дворцовых строений, я направлялась к конюшне, но, не дойдя до входа, замедлила шаг: от стены отделилась тёмная фигура, в которой я узнала Бяслаг-нойона.

— Я искал тебя, бледнолиций демон, — процедил он.

— Зачем? — голос ничем не выдал охватившей меня паники.

Я очень близка к цели — стоит лишь посмотреть на посеревшее лицо моего врага. Это и не удивительно — его "харал" продолжал набирать обороты. Когда нойон вернулся с охоты, на двери дома его встретила надпись — его имя, перевёрнутое вверх ногами и укороченное на одну букву. Я нанесла его раствором из хны, пока все собирались на площади перед дворцом, готовые отправиться на охоту. За дни, проведённые в горах, хна потемнела, и надпись стала заметной. Темник соскрёб её, но имя появилось вновь на следующий день, короче ещё на одну букву, — на этот раз на стене приёмного покоя, где каган встречался со своими приближёнными. А потом — на земле перед конюшней, где стояли лошади темника. Но, если он догадался, что за всеми этими "знамениями" стою я, моя месть пойдёт прахом — за каких-то три дня до финала.

— Это всё ты! — темник угрожающе двинулся на меня. — Как я мог забыть о тебе, злобный чужеземный змеёныш, которого каган пригрел на своих коленях? Нужно было сразу перерезать тебе горло — как только увидел твои жуткие глаза!