Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ) - Тигиева Ирина - Страница 16

Уже направилась к двери и не поверила ушам, услышав:

— Марко!

Обернувшись, нарочито округлила глаза:

— Ты в самом деле назвал меня по имени?

Видимо, каганёнок боролся с головокружением — никак не мог сфокусировать на мне взгляд, но попытался улыбнуться:

— Мне тоже непривычно... Приходи опять.

— Вообще, я приходил только тебя поблагодарить, и, если сделаю это сейчас, другой причины прийти не будет, — ухмыльнулась я, хотя он вряд ли мог рассмотреть ухмылку. — Спасибо, что заступился за меня, принц Тургэн! — и скользнула за дверь.

Быстро миновав переходы, вышла в сад... и поняла, что улыбаюсь. Разговор с каганёнком получился в самом деле забавным и неожиданно... приятельским. Такое я не могла даже представить! Хотя, возможно, принц находился под действием каких-нибудь обезболивающе-восстанавливающих отваров, а, придя в себя, вспомнит, что наговорил, да ещё назвал меня по имени вместо привычного "сэму", и сделает вид, что это был не он. Но даже если так, меня впечатлило то, как он повёл себя перед каганом и сейчас со мной. Может, правы Шона, Фа Хи и Тунгалаг: наследник хана ханов — не такой уж и "змеёныш", как я думала? И поймала себя на мысли, что была бы непрочь в этом убедиться... навестив его ещё раз. Тем более, он вроде бы приглашал.

С повторным визитом я заявилась к каганёнку на следующий день ближе к вечеру. Увидев меня, он довольно бодро приподнялся на ложе.

— Мне показалось, ты больше не собирался приходить, сэму.

— А мне показалось, ты хотел меня видеть, несмотря на моё нежелание приходить, — парировала я.

Каганёнок смерил меня насмешливым взглядом.

— В этот раз без "подарка"?

— Перепёлка была не для тебя и в прошлый раз.

— Тогда хотя бы принёс того, кто её получил. Хочу с ним познакомиться.

— С ней, — невинно поправила я. — Хедвиг — девочка.

Принц вскинул брови.

— Именно самок отбирают для охоты, но для чего она тебе?

— Кто сказал, я не буду охотиться?

— Ты с твоим трепетным сердцем?

— Ну хорошо, кто сказал, я буду охотиться на животных? — уточнила я.

— О, понимаю, — язвительно протянул принц. — Я стану первой "дичью"?

— Думал, ты лучше знаком с повадками хищных птиц: больных и слабых они не трогают.

Губы каганёнка дрогнули, но он сдержал улыбку и поинтересовался:

— Хедвиг. Имя что-то значит на твоём языке?

— Нет, просто звучит забавно.

Он слегка сузил глаза и неожиданно заявил:

— Хочу, чтобы ты обучил меня.

— Выбирать имена для птиц?

— Нет, твоему языку.

Я поперхнулась собственным дыханием.

— З-зачем?

— Мне интересно. Или у тебя есть занятие поважнее? Сейчас устраивать ловушки всё равно не для кого!

— Почему не для кого? — возразила я. — Есть ещё Очир.

Каганёнок снова подавил улыбку и снисходительно произнёс:

— Если изувечишь его, он за тебя заступаться не будет. Пока я здесь, тебе не стоит привлекать к себе внимание.

— Какая забота! — впечатлилась я. — Скажи лучше, как есть: тебе скучно, развлекать тебя никто не хочет, а я, глядя на твою надтреснутую голову, должен испытывать чувство вины и торчать здесь с тобой, пока не поправишься.

Принц хлопнул глазами, явно собираясь отпустить шпильку, но тут дверь отворилась, и в комнату вошла Тунгалаг с небольшой чашей в руках. Посмотрела на меня, на принца, чему-то улыбнулась и, поклонившись наследнику, поковыляла к его ложу.

— Позже, ажаа[1], — поморщился каганёнок. — Сейчас не...

— Нет, мне уже пора — Хедвиг ждёт! — поспешно вставила я и направилась к двери.

— Попроси, пусть придёт ещё, если хочешь видеть, — проскрипела принцу Тунгалаг, и тот повелительно распорядился:

— Приходи завтра пораньше, сэму... Марко!

Уже почти скрывшись за дверью, я обернулась и с издёвкой поклонилась:

— Как прикажет принц.

[1] Ажаа — монгольск. "бабушка", вежливое обращение к пожилой женщине.

Глава 11

Ветер свистел в ушах, мой Чингиз летел, едва касаясь копытами земли, к раскидистому дереву, одиноко торчавшему посреди покрытой пожелтевшей травой степи. Сначала не больше пятнышка на фоне голубого неба, дерево приближалось, но тут сквозь шум ветра до слуха донёсся язвительный смех:

— И правда надеешься победить меня, сэму?

Я перевела глаза на Тургэна, мчавшегося на вороном арабском скакуне в каком-то метре впереди меня, и, стиснув зубы, ткнула Чингиза хлыстом. Конь буквально распластался над землёй, поравнявшись с самонадеянным принцем, но тот хлестнул своего и, снова выдвинувшись вперёд, довольно расхохотался:

— Пора бы уже признать: в скорости тебе со мной не сравниться! Тэнгри сойдёт на землю раньше, чем ты придёшь первым!

Этой насмешки я уже не стерпела! Заложив два пальца, свистнула так, что могла бы составить конкуренцию Соловью-разбойнику, и воздух тут же огласился пронзительным "ххек-ххек-ххек". Словно тень пронеслась над головой принца — большая белая птица, обрушившись с высоты, промелькнула перед мордой его коня. "Араб", громко заржал и шарахнулся в сторону — не будь Тургэн таким искусным наездником, лежать бы ему на земле после такого "нападения". Но он удержал коня. А, пока "выравнивал" его бег, я уже унеслась вперёд, послав воздушный поцелуй парившей надо мной Хедвиг.

Дерево — совсем близко. Недавно в него ударила молния, "разделив" надвое. Более тонкая часть, соединённая с "основным" стволом корнями, наклонилась к земле, образовав своебразную арку. Принц настиг меня вновь — в скорости ему действительно нет равных, ещё немного — и он снова меня обгонит… но я уже вскочила ногами в седло, направив Чингиза в просвет между дугой дерева и землёй. Наши с Тургэном кони пронеслись сквозь просвет одновременно. Принц пролетел под "аркой", свесившись чуть не под брюхо коню. А я, оттолкнувшись ногами от седла, крутанула в воздухе сальто и, снова прыгнув в седло, уже по другую сторону "арки", натянула поводья. Принц, проскакав вперёд, тоже замедлился, подождал, пока я с ним поравняюсь, и, задыхаясь, выпалил:

— Ты — чокнутый, Марко! Эта "полупобеда" не считается!

Я расхохоталась злодейским смехом и подняла согнутую в локте руку — на неё тотчас опустилась Хедвиг.

— Победу можно одержать разными способами, ваше самоуверенное высочество. В следующий раз не будешь бахвалиться!

Разгорячённый принц попытался стукнуть меня по плечу, но Хедвиг хлопнула крыльями, предостерегающе раскрыв клюв, и он поспешно отдёрнул руку.

— Даже не знаю, кто из вас хуже, ты или эта разбойница!

— Думаю, мы друг друга стоим, — улыбнулась я.

— Ты схитрил, лишив меня честной победы! — Тургэн обвиняюще ткнул в меня пальцем. — Признай это!

— И что тогда?

— Тогда я, может быть, тебя прощу.

— О, принц особенно милостив сегодня! Не иначе в честь дня своего восемнадцатилетия?

— Нет, потому что ты мне — как брат, который всегда готов подставить ногу и посмотреть, как я буду падать, — ехидно отозвался Тургэн. — И не забудь, сегодня вечером я ожидаю от тебя представления. Ради тебя же надеюсь, оно мне понравится!

— Не думаешь, что уже запугал меня достаточно? — подбросив Хедвиг в воздух, я выставила перед собой ладонь и затрясла пальцами. — Смотри, даже руки дрожат!

Принц прыснул от смеха, таки стукнул меня по плечу и, пустив своего "араба" в галоп, бросил:

— В Астай! Обгонишь меня по-честному — подарю любого коня, какого выберешь!

— Я и тех, что есть, не знаю куда девать! — крикнула я ему в спину и поскакала следом.

Коней у меня на самом деле уже три. Кроме Хуяга, чёрный с белыми пятнами Светлячок и Чингиз — красавец цвета крепкого кофе с молочно-белыми гривой и хвостом. Оба коня — подарки Тургэна на мои пятнадцати— и шестнадцатилетие. На свои дни рождения принц в качестве подарка требовал от меня одного: зрелища, "как в ту ночь", когда я носилась по арене, распевая "Хафанана куканелла". Признавшись, что на самом деле моё "представление" очень ему понравилось, он даже попросил повторить его для "узкого круга", в который вошла половина его свиты — все, кто хотел присутствовать. Я исполнила просьбу, а на следующий год побила собственный рекорд, станцевав под бой монгольских барабанов казбегури. Ну а "шоу", которое готовила в этом году, или затмит оба предыдущих... или будет самым большим провалом за всю мою карьеру "ручного зверька для развлечения хана ханов", которую мне ехидно прочил Тургэн. Хотя теперь я была совсем не против подурачиться, чтобы вызвать улыбку на его лице.